Линаэль почувствовала, как жар разливается по ее лицу и шее. Изучить? Значит, показать? Позволить ему смотреть, трогать? Страх смешался с чем-то другим... стыдливым, запретным, но неотвратимо притягательным. Доверие, выстраданное в саду, дало трещину, но не рухнуло. Она кивнула, не в силах говорить.
Он выпрямился, достал из ящика стола маленький, тщательно отполированный кусок черного обсидиана – магический фокус для усиления видения.
– Покажи мне, – сказал он. Не как любовник. Как исследователь. Как человек, стоящий на краю пропасти и ищущий хоть какую-то опору.
Линаэль замерла на мгновение, потом медленно, будто сквозь сопротивление невидимой силы, откинула серебристые волосы, собранные в небрежный узел, обнажив шею. Она почувствовала, как пульс участился, кровь застучала в висках и... в том самом месте. Там, где кожа была особенно тонкой и нежной, над сонной артерией. Она закрыла глаза, не в силах вынести его пристальный взгляд.
Он подошел ближе. Она чувствовала его тепло, слышала его ровное, контролируемое дыхание. Запах дуба, металла, крови и чего-то неуловимо его стал сильнее. Обсидиан в его руке должен был быть холодным, но она ощущала его приближение как сгусток энергии. Он остановился совсем рядом. Его дыхание коснулось ее кожи у уха. Она вздрогнула.
– Здесь? – его голос был тихим, низким, почти шепотом. Палец, не касаясь, обозначил точку на ее шее – чуть ниже линии челюсти, где пульсация была почти видимой.
Линаэль кивнула, не открывая глаз. Ее руки вцепились в подол платья.
– Она... не всегда видна, – прошептала она. – Только когда... когда связь сильна. Когда ты близко. Или, когда я чувствую боль. Твою боль.
Он молчал. Она чувствовала его сосредоточенность, словно физическое давление. Потом – легчайшее, едва уловимое движение воздуха. Он поднес обсидиан. Она почувствовала, как магический фокус усиливает что-то в ней. Как будто невидимый узел под кожей стал тугой пружиной, готовой распрямиться.
– Да, – шепнул он. Голос был чуть хриплым. – Я вижу... контуры. Тонкие. Как паутина из черного огня. Она пульсирует. В такт... – Он замолк. Она поняла. В такт ее сердцу. Или его?
– А... твоя? – спросила она, все еще не открывая глаз. – Как она выглядит?
– Тернии и кровь, – ответил он лаконично. – Как я уже говорил. Сплетение. Знак древний. Очень древний. – Он сделал паузу. – Ты можешь... попробовать увидеть ее? Через фокус? Твоя способность видеть суть... она может быть ключом.
Линаэль медленно открыла глаза. Он стоял в полушаге, держа обсидиан так, чтобы она могла видеть его отражение в полированной поверхности камня. Но она смотрела не на отражение. Она смотрела на него. На его шею, чуть выше расстегнутого ворота камзола. И сосредоточилась. Не глазами, а своим Даром.
Сначала было лишь напряжение, дрожь в пальцах, холодок по спине. Потом... мир вокруг потерял четкость. Камни стен, книги, свечи – все поплыло, как под водой. Остался только он. И его аура. Сложная, многослойная, как всегда: холодная сталь воли, бархатная тьма скрытой боли, золотые искры тревоги. И нечто, там, на его шее. Не просто узор на коже. Это было словно окно в его сущность. Сплетение линий, похожее на черные, колючие ветви, усеянные каплями ярко-алой крови, которая не стекала, а пульсировала изнутри сокровенным светом. Это был не шрам. Это был живой знак, часть его жизненной силы, вплетенная в саму ткань его души. Она видела его связь с ее знаком – тонкие, невидимые нити энергии, тянущиеся от его Метки к точке на ее шее, вибрирующие синхронно. И она видела... тень. Темное пятно, наложенное поверх сияющего узора, как грязное стекло. Тень боли? Предательства? Страха?
– Там... что-то темное, – выдохнула она, не осознавая, что говорит вслух. – Поверх твоей Метки. Как пятно. Оно... гасит свет.
Рейлан резко дернулся, словно ее слова были ударом. Его рука с обсидианом опустилась. Он отступил на шаг, разрывая магический контакт. Мир вокруг Линаэль снова обрел четкость. Она почувствовала слабость, как после долгого напряжения.