Рейлан. Без маски. Его собственное лицо, бледное, с резкими чертами и пронзительными серыми глазами, было напряжено до предела. В них горела смесь эмоций, которую она не могла сразу разобрать. Он подошел к ней стремительно, почти агрессивно, и схватил ее за запястье. Не больно, но твердо, заставляя остановиться, заставляя встретить его взгляд.
— Что ты наделала?! — его голос был низким, сдавленным от сдерживаемых эмоций. — Ты понимаешь, что ты только что сделала? Ты публично бросила ему вызов! Он теперь будет следить за тобой как ястреб за мышью! Каждый твой шаг, каждое слово! Он знает, что ты слабое звено! И он будет давить, Линаэль! Давить до тех пор, пока ты не дрогнешь, не оступишься, не выдашь что-нибудь! Или пока он не использует тебя, чтобы выманить меня!
Его слова обрушивались на нее градом. В них была ярость – ярость за ее безрассудство, за подвергание себя опасности. Но сквозь ярость пробивалось нечто иное – страх. Настоящий, леденящий страх за нее.
Линаэль не стала вырывать руку. Она смотрела ему прямо в глаза, ее собственные зеленые глаза горели не страхом, а упрямой решимостью, которая удивила даже ее саму.
— Пусть следит, — выдохнула она, ее голос был тихим, но твердым, как камень. — Пусть знает. Я не дам ему втоптать тебя в грязь. Не дам ему играть тобой, как пешкой. Ты – Герцог. И даже в роли профессора… ты заслуживаешь уважения. А не этих ядовитых намеков и угроз из-за угла. — Она сделала шаг навстречу, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. — Он хотел унизить тебя. При мне. Я не позволила.
Ее слова, ее твердость, ее неожиданная, яростная защита его – человека, привыкшего полагаться только на себя и свои расчеты, – обрушились на него, как лавина. Ярость в его глазах погасла, сменившись шоком, а затем чем-то невероятно сложным и глубоким. Благодарностью? Признанием? Чувством, которое он давно загнал в самые потаенные уголки своей души?
В этот момент Метка на ее шее вспыхнула. Не просто теплом, а настоящим жаром, волной, прокатившейся по всему телу. И она почувствовала ответный импульс – жгучую волну от его Метки. Связь между ними ожила, пульсируя синхронно, как одно гигантское сердце. Его взгляд, еще секунду назад полный бури, резко сместился. Он опустился. На ее шею. На ту самую точку, где под тонкой кожей пульсировала их общая тайна и общая судьба. Его дыхание, ранее ровное, даже в гневе, стало резким, прерывистым. Его пальцы, сжимавшие ее запястье, не разжались, но их прикосновение изменилось – стало не сдерживающим, а… жаждущим. В его глазах вспыхнул тот самый древний, хищный огонь вампира, огонь крови и обладания, который она видела в саду перед их поцелуем. Огонь Метки, требующей завершения ритуала.
Линаэль замерла. Не от страха. От внезапной, всепоглощающей волны ответного желания, которое поднялось из самых глубин ее существа, подогретое жаром Метки. Она видела борьбу на его лице – борьбу разума с инстинктом, долга с неистовым влечением. Расстояние между ними сократилось до минимума. Она чувствовала тепло его тела, запах дуба, кожи и чего-то неуловимо его, слышала его учащенное дыхание. Его губы были так близко…
Он сделал резкий, почти грубый шаг назад. Разорвав контакт. Он отпустил ее запястье, как будто обжегшись. Его лицо было бледным, на лбу выступили капельки пота. Он тяжело дышал, отводя взгляд, сжимая кулаки, пытаясь обрести контроль над собой, над кровью, бурлящей в жилах, над древней магией Метки, требовавшей своего.
— Еще шаг… — прошептал он, его голос был хриплым, срывающимся от напряжения, — … и я перестану сдерживаться. Совсем.
Он повернулся и быстро ушел с балкона, оставив ее одну в наэлектризованной тишине, с бешено колотящимся сердцем и жаром Метки, медленно остывавшим на шее, как напоминание о том, как близко они подошли к краю. Краю, за которым не было возврата к прежним ролям и иллюзиям.
Кабинет Лорда Тарека в крыле для почетных гостей Академии был образцом холодной, выверенной до мелочей эстетики. Ничего лишнего. Массивный дубовый стол, застеленный темно-зеленым сукном. Несколько стульев строгой формы. На стене – герб Дома Нирхарт: треснувшее зеркало в железной оправе. Даже воздух здесь казался стерильным, лишенным запахов, будто вымороженным. Единственным источником света была одна лампа на столе, отбрасывающая резкие тени.