– Она, перед тем как уехать, уволила помощника Володи, Кирилла Ракитина. Думаю, сделала это неспроста. Я поговорил с Сергеем Румянцевым…
– А кто это?
– Привыкай, теперь я часто буду произносить это имя, это тот самый бухгалтер, который теперь будет управлять компанией.
– Да, поняла. И что?
– Он сказал, что Кирилл сразу после известия о том, что Володи не стало, занял его кабинет, сел за его стол… Понимаешь? Это уже характер. Думаю, он планировал с помощью Жени занять место ее мужа. Может, я и ошибаюсь, но сама представь – она, попав в такую сложную ситуацию, испугавшись за детей, за бизнес, да свою жизнь, между прочим, перед тем как исчезнуть, увольняет именно Ракитина! Думаю, она подозревала его. Или просто что-то знала. Я завтра намереваюсь все-таки встретиться с Седовым и поговорить.
– Надеюсь, ты не скажешь ему, что дети у нас?
– Нет, я просто представлюсь другом Володи, скажу, что встревожен исчезновением Жени с детьми… Однако мне придется рассказать ему о том, что она была у меня, что мы оформили доверенность, а потом она вместе с детьми уехала. Сказала, что здесь, в Москве, оставаться опасно. Короче, я должен как-то войти к нему в доверие для того, чтобы он держал меня в курсе расследования. В доме наверняка остались отпечатки пальцев преступников, следы обуви… Да и охранника, уверен, уже хорошенько потрясли.
– Да, правильно.
– Ну и намекну ему о том, что Женя, возможно, подозревала Ракитина.
– Гриша, ты поешь, выпей молочка… На тебе лица нет. Ты успокойся. Все будет хорошо.
– Я не сказал ей… А ведь у Володи была семья… Женщина – кажется, ее звали Вероника – родила ему сына, Олега. Это было очень давно. Вероника потом вышла замуж и уехала куда-то в Латвию или Литву, точно не знаю. А Олег… Вот у меня в памяти осталось, что они с Володей крепко поссорились. Кажется, тот увлекся наркотиками, что ли… Сама понимаешь, тема неприятная, стыдная. Володя устроил его в клинику, а тот сбежал. В общем, надо бы его найти. И вот об этом я просто обязан рассказать этому следователю Седову.
– Неужели ты думаешь, что это он? Узнал о смерти отца и появился, чтобы предъявить свои права на наследство? Но почему же он тогда просто не пришел к Жене и не поговорил с ней?
– А ты много знаешь молодых особ, которые вот так легко расстались бы с частью своего наследства?
– Да, ты прав. Но не убивать же всю семью!
Татьяна в порыве чувств принялась гладить сидящую рядом с ней Машеньку по голове.
– Кушай, моя хорошая, булочку, кушай… Господи, хоть бы уже все поскорее закончилось, да и мы бы с тобой вздохнули… Можешь мне не верить, но я нахожусь в постоянном напряжении, все хожу и оглядываюсь, словно и здесь нас могут найти.
– А ты не бойся, Таня. Если тот, кто задумал уничтожить всех Залетаевых, захочет повторить свою попытку, то только при условии, что все соберутся в одном месте. Я лично так считаю.
– Что ж, будем успокаивать себя хотя бы так… А что еще остается делать?
10
– Эти гларусы такие большие и так орут… То хохочут, то мяукают, то лают…
Вернувшись после сытного ужина домой, Женя с Микой легли спать, но сна ни у одной не было. Они были возбуждены, каждая думала о своем. Женя размышляла, с чего начнет поиски отеля, Мика же готовила оправдательную речь на тот случай, если ее задержат в связи с кражей денег Сони, и все больше сомневалась в правдивости рассказа с покушением на детей Жени. Уж слишком все выглядело неправдоподобно, как киношная история.
– Мика, ты чего не спишь? Все вздыхаешь…
– Так деньги же украли. Соня наверняка вернулась домой, обнаружила пропажу, полицию вызовет… Найдут твои следы на террасе, и они приведут сюда…
– Да у нее денег полно, они толстой стопкой лежат поверх украшений. Там и евро много, да все крупные купюры, уж я в них разбираюсь. Вот евро, понимаю, это крупные деньги, а в левах ваших ничего не понимаю, поэтому и взяла. А они, оказывается, тоже что-то стоят. Не бойся. Я все возьму на себя. Давай, спи. Господи, да что же эти птицы так кричат?! Хуже ворон!
Но на самом деле гларусы были ни при чем. И в другой ситуации – к примеру, если бы Женя слышала их крики, находясь в номере люкс первоклассной гостиницы, – она воспринимала бы их как часть морского курорта, как естественные морские звуки. Сейчас же они звучали как-то очень уж зловеще, слово насмешка над ней, хохот над ее бедой.
Утром она разбудила Мику и потребовала ее телефон.