Она молча сидела в напряженной позе, положив руки на стол, и нервно ковыряла под ногтем большого пальца. Бросив взгляд на жену, Честер прочел в ее глазах испуг и, как ему показалось, укор.
— Это не все, — добавил Райдел, — «Полиция полагает, что Макфарланды не покидали Греции и, возможно, уже сменили фамилию. Георг Папанополос оставил после себя…» И так далее.
Колетта посмотрела на Райдела.
— Продолжайте. «Оставил после себя…»
Молодой человек кашлянул и прочитал:
— «…жену Лидию, тридцати пяти лет, сына Георга, пятнадцати лет, дочь Дорию, двенадцати лет, двух братьев, Филиппа и Кристофера Папанополос, оба живут в Ламии, и сестру Евгению Милос, проживает в Афинах».
Райдел отложил газету. Честер встретил его взгляд и почувствовал неловкость. Он выпрямился на стуле.
— Не все так плохо, — сказал Райдел. — Здесь ничего не сказано о том, что вас могут искать на Крите, и не дано описание вашей внешности. Это лучшее, что может быть при данных обстоятельствах.
— Но ведь он мертв. — Колетта потерла лоб кончиками пальцев.
Честер налил себе немного виски, затем, опрокинув фляжку, вылил остатки. Ему хотелось поднять испортившееся настроение, даже если он малость захмелеет. Почему бы и нет? Не собирается же он всю ночь напролет изводиться из-за этой истории, в которую влип, не имея возможности даже короткого сна.
— Если все так хорошо, давайте за это выпьем.
Райдел вначале отказался, но затем передумал и кивнул.
Одиннадцать часов застали их в большом, похожем на амбар ресторане, который, судя по всему, был также и ночным клубом, стоявшим на берегу у самой воды. Честер силился вспомнить, как оказался здесь. Несколькими часами раньше они, кажется, где-то ужинали. Впрочем, он не был уверен. Колетта танцевала с Райделом на крохотной танцплощадке. Располагалась она далеко, едва ли не в полумиле от столика, за которым сидел Честер, однако оркестр играл столь громко, что у него раскалывалась голова. Он угрюмо покосился на соседний стол, широкий, круглый, за которым восседало целое семейство греков. Отец, мать, бабушка и дети. У детей были кукольные личики. Несколько минут спустя на обратном пути из грязного туалета Честер подошел, пошатываясь, к их столу и потрепал за подбородок одну из девчушек. Ответом ему был холодный, непонимающий взгляд. Честер вспомнил, что он в Греции, а не в Америке, в какой-нибудь пиццерии в Манхэттене на Третьей авеню. Малышка не поняла ни слова из того, что он ей сказал, а ее родители смотрели на него с подозрением, возможно решив, будто Честер сказал ей что-нибудь неприличное. Он снова уснул.
Честер проснулся, почувствовав, что кто-то трясет его за плечо. Перед ним стоял Райдел. Он был в пальто, на лице у него застыла тревожная улыбка.
— Закрывают. Нужно идти.
Хуже всего то, что нигде не было ни одного такси. Честер шел, пошатываясь, поддерживаемый под руки Райделом и Колеттой, и чувствовал стыд оттого, что нуждается в посторонней помощи.
— Этот час самый худший, — вещал Райдел, — самый тяжелый.
Честер слышал, как они говорили о нем, о том, что для него «будет лучше». И хотя слышать это ему было неприятно, он подумал, почему бы им и не побеспокоиться о нем. И кто, как не он, влип в эту историю, стараясь защитить свою жену, равно как и себя? И кто, в конце концов, просил этого Райбена — или как его там? — таскаться за ними? Жесткая и холодная, как камень, скамья обожгла и разбудила его. Он открыл глаза. Слева от него сидела Колетта, ее голова безвольно клонилась на плечо Райдела. Тот курил, глядя перед собой. Спортивная сумка Честера стояла у его ног. Макфарланд подумал, что они, скорее всего, сидят сейчас в маленьком скверике возле ираклионского музея, который осматривали днем, но не был в этом уверен. Возможно, они пили чай в том темном кафе напротив. Мало-помалу начинало светать. Худший час, как сказал этот тип. Райдел. Все закрыто. «Чтоб им пусто было!» — выругался про себя Честер. У него не было сил даже проговорить это вслух. Колетта держала Райдела за руку. Честер снисходительно улыбнулся. Никому не удастся отбить у него жену. Пусть попытается. Посмотрим, как далеко это зайдет. И снова закрыл глаза.