Розовощекая крестьянка аккуратно завернула покупку в газету, подогнула края и вручила Колетте.
— Эфхаристо, — поблагодарила та. — Спасибо.
Женщина ответила что-то и улыбнулась.
— Что она сказала? — спросила Колетта у Райдела.
— Ну, «на здоровье», «рада услужить». Что-то вроде этого, — объяснил он.
Они направились дальше. Колетта взяла Райдела под руку.
— Ты, наверное, очень способный к языкам, если сумел освоить греческий. В нем такое трудное произношение. Язык можно сломать. Ты понимаешь, что я имею в виду? Французский — язык как язык. Итальянский, даже немецкий. Но греческий!
Райдел запрокинул голову и рассмеялся. Вот бы потешился отец, услышав такой комментарий. Райдел представил его лицо, если бы он, Марта или Кенни сказали такое при нем. Отец поморщился бы, словно ему стало дурно, и заявил бы, что это суждение слабоумного. Лицо Честера сменило лицо отца, и улыбка исчезла с губ Райдела.
— А итальянский и французский ты знаешь? — поинтересовалась Колетта.
— Да. Немного лучше, чем греческий. Но это не моя заслуга. Я выучил их в детстве.
— В самом деле? Ваша семья много путешествовала?
— Нет. Почти нет. Отец учил нас языкам дома. Первые уроки он давал, едва мы начинали говорить. Один месяц мы обязаны были общаться в доме только на французском, другой — на итальянском, третий — на русском, четвертый…
— На русском?
— Да. Прекрасный язык. И совсем не сложный. Отец считал, что так легче освоить язык. Ну не то чтобы легче — он не давал поблажек, — но отец считал, что тот, кто осваивает языки в детстве, знает их лучше.
Райдел улыбнулся, заметив, с каким вниманием слушает его Колетта.
— Надо же!
— И если кто-либо из нас заговаривал в его присутствии на английском, когда полагалось говорить на испанском или каком-то еще, то получал замечание или штрафное очко. В прихожей над лестницей висел табель штрафных очков, чтобы каждый мог видеть. Даже бедная мама попадала туда время от времени. — Он рассмеялся, но не очень весело.
— Потрясающе!
— Случалось, мы мешали языки, и тогда тоже получали штрафные очки. Например, одна половина предложения на итальянском, а другая на испанском — два штрафных очка. Мой брат Кенни мог забыть, как будет «газонокосилка» по-французски, но знал, как будет по-русски. Кенни и я, когда отца не было поблизости, любили каламбурить. Кенни мог сказать перед сном: «Не открывай на ночь окно, Райд. Я Feind свежего воздуха». — Райдел рассмеялся.
— Не поняла.
— «Feind» по-немецки значит противник. Если ты свежего воздуха…
— А, теперь поняла. — Она рассмеялась. — Забавно.
Но в следующую секунду Колетта уже думала о чем-то другом. Она медленно шагала рядом, держа Райдела под руку, опустив голову и глядя себе под ноги, точно ребенок, старающийся не наступать на трещинки в земле. Они вышли с рынка и направились по тихой улочке, застроенной двухэтажными домами, на которой еще не были. Узкая голубая полоска в конце улицы, словно источник, заливала синевой всю небесную ширь. Воздух был влажный и чистый, как после дождя, хотя немощеная мостовая была сухой. Черная с белыми пятнами кошка каталась в пыли, подставив солнцу брюхо. Райдел посмотрел на Колетту, чтобы убедиться, по-прежнему ли при ней пакет. Она держала его под мышкой.
— Я подумала, — проговорила она, — когда мы вернемся в Нью-Йорк, у нас будут… У нас и сейчас… Я хотела сказать, у нас и так были…
Ветер трепал на лбу локон ее коротких рыжеватых волос. Она по-прежнему глядела под ноги.
— Что ты имеешь в виду?
— В Нью-Йорке Честер был Говардом Чивером. Это имя значилось на его почтовом ящике. На это имя была снята наша квартира. Потом он получил паспорт и стал Честером Макфарландом. Это его настоящее имя. — Она посмотрела рассеянно перед собой и рассмеялась. — Честер говорил, что несколько лет назад в Сан-Франциско он погорел на какой-то сделке, связанной с подержанными автомашинами, и сменил фамилию. Наверное, он посчитал, что эта история слишком давняя или незначительная, коли решил воспользоваться своей фамилией для паспорта.
Райдел нахмурился, пытаясь вспомнить.
— Кажется, имени Говарда Чивера в записной книжке агента не было. Или было?
— Нет, — сказала Колетта заговорщическим тоном, словно это была детская тайна или игра. — Честер радовался. Иначе у него оказалась бы арестованной пара банковских счетов и еще бог весть что.
Райдела охватило отвращение к Честеру. Это было как внезапный приступ. Он невольно передернул плечами.