– Неужели я такой смешной, Зоенька? – приторно-противно шепчет старик и прикуривает сигарету.
– Смешна та ситуация, в которую я попала, – говорю я независимым голосом, хотя товару слово не давали.
Не знаю, как ведут себя другие девушки, которых продают на невольничьем рынке, я пока балдею только оттого, что живу.
– Чем же она смешна? Тебя же продали, как скотину с молотка. И ты теперь – раб, – не было в голосе ни презрения, ни угрозы. Так мямлил мой однокурсник перед преподом, монотонно, усыпляюще.
– Поищем хорошие стороны, – я поднимаю на него глаза, а он улыбается. Затягивается табачным дымом и словно кайф ловит. – Раб полностью принадлежит хозяину. Думать не надо, заботиться о завтрашнем дне тоже.
– Как ты переносишь боль? Ты же бывшая проститутка.
– Нет. Бывших проституток не бывает, – продолжаю усмехаться я, но горько. – Боль переношу плохо, могу скончаться от болевого шока мгновенно.
Надо же припугнуть. Хотя напугал именно он. Одним вопросом.
Бл*дь, а невесело ведь! И действие таблеток недолговечно.
– Расскажи о себе, как ты пошла по наклонной? – он учтиво протягивает мне толстую чёрную сигарету с золотым ободком. Что-то из мира шоколада и сливок.
Я решаю угоститься. Коленки складываю вместе, прикрываю белым халатом.
– Я отучилась на фельдшера, потом поступила в медицинский институт, – начинаю я свой рассказ как сказку. Улыбаюсь и наслаждаюсь невероятно приятным дымом. Дед включает вытяжку, и сизый дымок уносит ближе к окнам. – Я была на втором курсе, когда мама умерла. Отец сразу запил. Отобрал у меня карточку, пропил все деньги. Быстро, потому что любил компании. Однажды пришла с учёбы, а мои младшие брат и сестра забаррикадировались в комнате от папашиных собутыльников. В доме шаром покати: ни еды, ни мебели. Я побежала деньги занимать и на работу устраиваться. Сестре тринадцать лет, брату три года. Голодные, ободранные. Зарплату не обещали сразу, а подруга вместо того, чтобы в долг дать, пригласила потусить ночью. После вечеринки девки довольные спать по домам, а я с тремя пакетами еды к своим детям.
– Долго работала? – нахмурились боярские брови.
– Неделю, – невозмутимо ответила я, скидывая пепел в стальную пепельницу.
Не похоже, что он меня хотел. Он даже без особого интереса смотрел на меня. Ему вот поговорить захотелось.
А что если пронесёт?
Может, зря я себя похоронила?
Решила продолжить свой рассказ. Вдруг дед проникнется и отпустит...
Как маленькая, Зойка. До конца дней в сказки верить будешь. Нормальные люди рабов себе не покупают.
Я печально улыбнулась:
– Очень быстро всё закончилось. Папаша за бутылкой бегал в магазин, дом взлетел на воздух. Взрыв бытового газа в соседней квартире. Моих мелких через двое суток живыми откопали в завалах. Счастливый случай, папаша протрезвел. Увёз нас в другой город и стал вести бизнес. Я отучилась на секретаря и работала у него.
– Много у тебя любовников было? – интересовался старик, щуря глаза от дыма.
– После взрыва — пять, – не раздумывая, отвечаю я, потому что правда, потому что всех их помнила. – За пять лет. С одним до любви доигралась, а он меня бросил ради девочки восемнадцатилетней. Я страдала и наткнулась на обалденного парня, который ну о-очень мне понравился. А он выкрал моего младшего брата и сестру. Где теперь мои дети, представления не имею. Папу застрелили, меня сунули на продажу. Странно, я думала не будут так делать.
– Считала, что в публичный дом продадут? – лёгкая улыбка на сухих губах. Узких губах, некрасивых, бесформенных.
Это очень опасный тип.
– Как минимум, – серьёзно соглашаюсь я.
– По формам не подошла?
– Думаю, просто у нашего охранника Ежа, который отца предал, знакомые на этом рынке есть. Он меня сюда привёз, – я тушу сигарету, чувствую, что меня торкнуло от никотина. Внимательно гляжу на старика. – А что с формами не так? Вроде вам понравились.
– Твоя правда, Зоенька. Я люблю пышных девочек, и Андрюша Шатун тоже любит.
– Это кто? – ласковым голосочком спрашиваю я.
Ни хрена! Хорошего Андрюшу Шатуном не назовут.
У меня мороз по коже.
Я уже догадалась, что милый дедок напротив меня купил не для себя. Не видать мне старческого тела, философских бесед и вялого стручка. А повезут меня куда-то в такие дебри… Ведь покупают расходный материал. Если бы Андрюше Шатуну была нужна женщина или даже проститутка, ему бы десяток купили за такую сумму, которую за меня заплатили. А меня искать не будут, делай, что хочешь, только труп спрячь понадёжней.