На допросах Рыжий и Сысой по какой-то причине не выдали заказчика похищения и взяли всю вину на себя. Дурно пахнущие и постоянно почесывающие тело, они вызывали желание у следователя, а затем у судьи побыстрее закончить общение с ними. Приговоренные к двадцати годам каторжных работ, они исчезли для всех, кто их знал и больше никто и никогда о них ничего не слышал.
Арина выздоравливала быстро. Еще в Госпитале профессор Завьялов убрал с ее лица и тела все видимые следы избиения и излечил внутренние органы от последствий ушибов. Переломы костей он срастил окончательно в последний день пребывания Арины в госпитальной палате, затем пришел в дом к супругам в первый же день, когда Коста привез жену домой и на руках занес в в ее спальню. Хлопотала прислуга, жалея хозяйку и стараясь устроить ее удобнее. Коста почти не отходил от ее постели, пока Арина сама не отправила его на работу.
- Я чувствую себя хорошо, тебе нужно работать, Коста. А за мной есть кому присмотреть.
Ему действительно нужно было завершать процесс, за документами по которому он летал в Краснодар. На следующий день он блестяще провел защиту, предъявив суду документы, полностью оправдывавшие его подзащитного.
По заверению профессора, жена действительно физически была почти здорова, беспокойство вызывало ее моральное состояние. Она была спокойна, выполняла все необходимые процедуры, ела по расписанию, хотя немного и без всякого аппетита. Вот только не было в ее глазах обычной ласковой усмешки и словно пропал из них тот свет, что покорил Косту при первой встрече. Казалось, тяжкие думы одолевают ее и, даже стараясь улыбаться мужу, она не в силах была придать своей улыбке прежнюю безмятежную радость.
На работу Арина пока не изъявляла желания выходить, словно потеряла к ней свой интерес. Коста, надеясь хоть чем-то зацепить ее внимание, купить небольшой магомобиль, в каких предпочитали перемещаться дамы из местной аристократии и обучил жену пользоваться им.
Теперь, когда тоска нападала на Арину с особой силой, она садилась в свою синюю карету, как она ее называла, и колесила по Севастополю, рассматривая, как меняется город у Черного моря. Новые парки с шеренгами пышно и ярко цветущих роз. Широкие, мощеные особым способом улицы. Дома, построенные в пять, шесть этажей и выложенные разноцветным камнем светлых оттенков стены и ажурные балконы. Точеные ограждения набережных. . .
Она любила родной город и его процветание радовало ее сердце. Если бы еще не образовавшаяся внутри пустота и страх, ледяной змейкой заползающий в душу каждую ночь. Страх от мысли, что этот покой и красота — только сон, а реальность — это едкий запах первача, хватающие ее мужские руки и удары тяжелых кулаков. Ей никогда в голову не приходила мысль о том, что с нею, Ариной Лакур, могло произойти то, что произошло.
Она многое видела в своей хирургической практике, всей душой сопереживала людям, которые нуждались в ее помощи, но то, что насилие кто-то мог применить к ней — этого просто не могло случится. Не могло, но случилось и случившееся попросту что-то ломало в ней, меняло мир в ее глазах и она пока не могла справиться и принять эти перемены.
Коста был очень внимателен к ней, объятия и ласковые поцелуи, ненавязчивый разговор о домашних делах — все это успокаивало ее и отвлекало от тяжелых мыслей. Несколько дней назад он стал особенно нежен и настойчив в своих ласках и она почувствовала, что тоже желает прежней близости с ним. Жар его тела, возбуждение от прикосновений, поцелуи, от которых кружилась голова… Арина отвечала пылко и горячо. Той ночью они спали мало, не в силах разжать объятия, раз за разом отдаваясь страсти, не чувствуя усталости, сводя с ума друг друга силой взаимного притяжения.
С той ночи они снова спали в одной постели и Арину наконец-то покинули ее кошмары, от которых она просыпалась несколько раз каждую ночь. Лишь однажды глубокой ночью Коста проснулся от сдавленных, глухих стонов. Арина, туго запеленутая в простыню, металась, не открывая глаз, в попытке выбраться из плотного кокона. Как она смогла во сне так плотно завернуться в простыню — так и осталось загадкой для них обоих, но Косте стоило немалых трудов сначала вызволить жену из простынного плена, а затем долго утешать, прижимая ее к себе, дрожащую от пережитого ужаса и заплаканную.
А между тем ей приснилось, что издевательски хохоча и выкрикивая гадости Сысой и Рыжий снова закатывают ее в ковер, а она не в состоянии ни сопротивляться, ни просто двинуть руками или закричать. Ей становится нечем дышать, она теряет сознание, затем приходит в себя и осознает, что кругом темно и эта темнота пугает ее. Она задыхается в тесноте, пытается вывернуться из свернутого ковра, нечистого, пахнущего застарелой пылью и вонью грязной шерсти, но тихий, злой голос шипит над самым ухом: