Тимофей не стал спорить с женой или искать причину для отказа. Ее желание показалось ему естественным, он сам с удовольствием побывал бы в местах своего первого наместничества.
Глава 21
Они прибыли в Севастополь в конце мая. Утро нового дня было ясным и теплым, уже сходя по лестнице с пристани дирижаблей, Арина почувствовала запахи, присущие городу в это время года: легкий ветерок доносил свежесть моря и аромат цветущих деревьев, цветов и кустарников. И город… Он поразил их изменениями, произошедшими за четыре года — целые улицы новых зданий, светлых, с легким архитектурным стилем, словно летящие вверх. Парки, широкие улицы, площади… Здесь было светло и просторно, много зелени и ярких цветов, ликованием жизни полнилось все вокруг.
Трехлетний Саша восторженно смотрел вокруг сияющими глазами, его детская душа полнилась очарованием и восторгом от южного великолепия, от невиданных доселе деревьев с резными листьями, цветущих и благоухающих кустарников и сказочной красоты цветочного раздолья на городских клумбах. Вид моря и вовсе поразил ребенка. Им пришлось остановиться на набережной видя, каким изумлением наполнены глаза ребенка, как пытается он охватить взглядом темных глаз бесконечный морской простор.
- Это море… Оно такое большое! - шептал мальчик. - Оно такое огромное!
- Да, сын, оно огромное. - положил ему руку на плечо Тимофей. - И сегодня вечером мы обязательно пойдем к нему и будем плавать и нырять. Согласен?
- Да, да! - шептал Саша. - Мы будем плавать в море!
Первоначально супруги думали остановиться в квартире Арины, за которой все эо время приглядывала одна из соседок, однако же профессор Завьялов, которого они предупредили о приезде, сердечно обиделся, узнав об этом.
- У нас, только у нас остановитесь. - категорично заявил он. - Как можно, словно чужие люди. Да и квартира ваша столько лет стояла закрытая, там уборка нужна, пыли накопилось немало. Да я уже предвкушаю наши беседы за вечерним чаем.
Вечерние посиделки в доме Завьяловых и в самом деле оказались теплыми, почти семейными. Тимофей с Ариной рассказывали о своей жизни в Сибири, о великих планах Императора. Профессор же делился своими наблюдениями о том, как меняется Севастополь, сколько новых улиц появилось в городе и как вырос Черноморский флот. Каждый год спускали на воду два-три судна, военных или пассажирских, оснащенных новейшими приборами.
- О военных подробностях не знаю. - делился профессор. - Там ведь во многом тайны великие, но идут разговоры, что оружие на них, как и защита, невиданные ранее, все из лабораторий вышло и строго засекречено. А вот кто на новых пассажирских судах путешествовал, те люди охотно делятся, как удобно все сделано, насколько красиво даже в каютах третьего класса.
Маленький Саша так и засыпал под неспешные разговоры взрослых и Тимофей относил его, спящего, в комнату и укладывал в кровать, бережно укрывая одеялом.
Два дня они посвятили морю. Много купались, отдыхали в тени скал. Тимофей научил Сашу плавать, мальчик, несмотря на малые годы, а может быть, благодаря им, овладел этой наукой быстро. Тимофей не отводил взгляда от ребенка, опасаясь несчастного случая, но сынишка безбоязненно нырял в пенистые волны, рассекая их маленькими руками.
- Как бы плавники и жабры не отросли у малыша. - ворчала довольная Арина, наблюдая, как резвятся ее мужчины недалеко от берега.
Они с Тимофеем и сами с удовольствием сидели рядом на берегу, когда сын дремал, отдыхая, в тени прибрежных деревьев. Перед ними расстилалась бесконечная морская равнина, которая то опускалась, то поднималась, словно неведомый великан глубоко дышал полной грудью. И волны шептались, набегая на берег, и было на душе легко и спокойно и думалось только о хорошем.
- Мы с тобой сухопутные люди, Ариша. - улыбнулся Тимофей. - Мы любим море, но можем жить и вдалеке от него. А ведь кто-то влюблен в него настолько, что не представляет жизни иной, чем быть постоянно с ним. Возьми хотя бы военных моряков — опасная работа, но они не могут без нее. Как нужно любить море и какое иметь мужество, чтобы выбрать для себя такую службу? Я как-то прочитал в одной книге стихотворение. Название книги забыл, а стихотворение запомнил.