К бысролету стали подходить любопытствующие жители. В это же время двери госпиталя распахнулись и к самолету быстрыми шагами заспешили трое мужчин, рядом почти бежала тонкая, хрупкая женщина, на ходу поправляющая наскоро наброшенную на плечи шубку.
- Арина. - прошептал Иван. - Увидела, торопится.
- Ваше Высочество! - напряженный женский голос, казалось, был полон мучительного ожидания и робкой надежды. - Нашли?
- Нашел. - стараясь быть спокойным ответил летун. - Живой, только подлечить придется.
Обратился к мужчинам:
- Помогите вытащить.
Спустя минуту наместника уже уносили в госпиталь, Вяземский шел следом, чувствуя себя безмерно уставшим.
Когда, в какое мгновение почувствовал он, что Арина выбилась из череды женщин, вызывающих у него простое вожделение? Когда он понял, что думает о ней с нежностью, желая оградить от излишнего беспокойства? Он со стыдом вспоминал свое глупое, дерзкое преследование Арины. Он вел себя, словно озабоченный недоросль при виде прекрасной женщины, а на самом деле душа его давно пресытилась совершенно ненужными ему любовными победами, которые он быстро забывал и которые не делали его счастливым, принося лишь короткое удовлетворение.
Внезапно случилось время, когда он по-настоящему увлекся полетами. Учеба в школе летунов захватила его так мощно, как еще не захватывало ни одно дело. Он легко разбирался в премудростях конструкторских идей, несколько раз предложил свое решение по быстролетам с вертикальным взлетом. Полеты в небе были для него упоительны, он словно родился не на земле, а в воздухе — это была его стихия.
Где-то в это время он проснулся ночью в казарме летной школы и его осенила мысль — все женщины, которые у него были, совершенно забылись, их образы потускнели и померкли и лишь одну Арину он почему-то помнил ясно — каждое ее движение, поворот головы, удивленный взгляд зеленых глаз, улыбку.
- Я дурак, настоящий дурак. - сокрушенно подумал он. - Она думает обо мне с досадой и неприязнью, она боится меня. Как мне заслужить теперь ее прощение и доверие?
Он был рад, что именно ему удалось отыскать Тимофея Колосова, именно он прекратил страдания Арины, ее беспокойство о муже. Пусть уж они будут счастливы.
Наместника занесли в одну из палат и Вяземский, не раздумывая, зашел следом. Сказалось неимоверное напряжение последних часов и он почувствовал, насколько сильно устал. Обессиленно сел в глубокое кресло рядом с дверью и просто смотрел, как быстро снимают одежду с Колосова и летят далеко в угол меховая куртка, унты со штанами, вязаные жилет и теплая рубаха… Скоро обнаженное мужское тело бесстыдно раскинулось на постели, одежду унесли и Арина, прикрыв мужа легкой простынкой, заскользила руками в воздухе над его телом.
Иван не знал, сколько прошло времени, он потерял ему счет. Сильный, прерывистый то ли вздох, то ли стон раздался в тишине палаты. Что-то быстро зашептала Арина и выпрямилась над кроватью, держась за поясницу. Укрыла мужа теплым одеялом, обернулась и увидела Ивана.
- Ваше Высочество! Как вы себя чувствуете?
Вяземский с трудом разогнувшись, неловко поднялся и старательно улыбнулся встревоженной Арине.
- Все нормально. Я хорошо себя чувствую.
- Спасибо вам. - Арина судорожно сглотнула. - За Тимошу спасибо Мы перед вами в неоплатном долгу.
Она подошла к Ивану, приподнялась на кончиках пальцев, положила ему на плечи свои легкие руки и поцеловала. Словно молния пронзила Вяземского от этого поцелуя. Он обнял Арину и ответил ей нежным и долгим поцелуем, наслаждаясь сладостью Арининых губ. Внезапно Арина замерла и отстранилась от него. В глазах ее таяла дымка нежного наслаждения, вместо нее появилось выражение настороженности.
- Так говорите, хорошо себя чувствуете? А боль в спине? Вы что же, Колосова на себе тащили? Раздевайтесь сейчас же!
Спустя несколько минут в палату принесли еще одну кровать и Вяземского уложили на нее, предварительно раздев и укрыв такой же простынкой, как и Колосова. Арина села на стул рядом и положила свои теплые ладони на лицо Ивана. Он прикрыл глаза, чувствуя себя совершенно счастливым и думая о том, что сегодня у него на редкость замечательный день.
Ласковое тепло спускалось вниз по его телу. Ладони Арины уже не касались его кожи, однако же постепенно уходила нудная головная боль, растворялась усталость и поясница словно и не простреливалась уже острыми, горячими молниями. Незаметно Иван уснул. И спал он без сновидений, не просыпаясь внезапно от неясной тревоги, как порой случалось прежде.