В камере, куда его отвели для нашего разговора, я увидел уже не холеного и гордого богача. Он сдал, и заметно. На лице появились заметные морщины, плечи опустились, сразу придав образу мужчины жалкий вид. Волосы немытые и нечесанные смотрелись непривычно для меня, ведь я видел его в последний раз холеным и уверенным в себе «королем положения».
- Что же за секреты так срочно требуется рассказать лично мне? – не стал я отвлекаться на приветствия и светские беседы.
- А что мне за это дашь ты? – мужчина постарался выглядеть дерзко, явно пытаясь набить себе цену в предстоящей беседе.
- Ясно. Тогда я пойду. Работы с вашим заговором слишком много. И отвлекаться на пустой треп я не намерен, – торговаться я не любил, и так глупо управлять собой не собирался позволять ни ему, ни другим заговорщикам.
- Нет! Подожди. Спаси мою дочь от каторги. Когда вы заключите брак, я отпишу тебе порт, – быстро проговорил Киль, стараясь удержать мой интерес. Уже без улыбки и прочего напускного всесилия.
- Меня это не интересует. И порт уже, считайте, вам не принадлежит. Пожелает этого Герцог Ранев, и он станет его владельцем. А нет, так пустит король его с молотка. В казне прибудет, и никто не скажет, что мы его отняли силой.
Оскорблять его, говоря, что я не собираюсь поддерживать блеф с женитьбой, не стал. Мелко это, указывать на очевидное. Он ведь и сам все прекрасно понимал.
- Где мы ошиблись? – неожиданно спросил он.
- Не знаю, не я планировал это безобразие. Не я начал рискованное дело против королевской власти.
- Планировал… И я не планировал. Они так сладко пели про балы и уважение. Сам не понял, как повелся, – устало сев на стул, произнес мужчина. – Прошел год, потом другой. Тебя я не желал видеть рядом с моей малышкой. Твой брат казался податливым, и из него я бы смог слепить своего наследника. Увы, он взбрыкнул. И план пришлось резко менять. Кажется, именно тогда все полетело во тьму.
Я, и правда, позабыл, что изначально мой брат был выбран, как будущий муж Элоизь, и только его непокорность превратила его в средство шантажа. А не наследника немалого состояния, порта и возможно, в будущем, короля. Один простое, но непоколебимое «нет», вывело игру на качественно иной уровень. Ведь если бы я не влез во все это лично, то и заговор мог удасться.
- Надо же. Я уже и забыл, что первоначальной целью в женихи был мой младший брат. Вас слишком много было в моей жизни в последние годы. Оказывается, не только к хорошему, но и к плохому привыкаешь.
Но мои слова остались без ответа. Собеседник явно погрузился в размышления, а мне оставил роль слушателя.
- Элоизь была хорошей девочкой. Любящей, заботливой и открытой. Ее сломали матери и мой брат. Испортили мою девочку, перестраивая под себя. Была бы моя воля, я бы их убил, как только получил мою наследницу. Но вот жена… она на что-то надеялась. Все жила воспоминаниями о милой и доброй сестренке. Вернулись эти уроды со своими мечтами и планами на великие дела и свершения. Сами оборванцы, ничего не нажили за годы скитаний, вот и притащились побитыми собаками. Надеялись урвать кусок хоть от одного из наследств. Но вот беда – никто им не сочувствовал. И ничего не оставил. Ни монетки! – злорадно произнес Киль, улыбаясь в своей привычной манере.
- Совсем никто?
- Бабка моя хотела что-то оставить, но ее сын запретил даже пытаться отписать им хоть копейку. Решили жить без семьи, так пусть и живут. Они о ней и не вспоминали никогда. Не писали, не просили понять и простить. Не раскаивались в своих поступках, считая себя жертвами.
- Честно. Хоть и жестоко, – согласился я.
Понять подобное я мог, ведь представлял, какими личностями был младшие в его семье. Там, и правда, не было ни чести, ни достоинства, ни усердия для самореализации.
- Ничуть не жестоко! Опозорить две семьи на несколько городов. Да мой отец едва не разорился из-за них. С ним не желали общаться, дела вести не хотели и уважать перестали. Глава рода, и не смог сына урезонить. Где такое видано? В глаза людям смотреть стыдно было даже мне, а я ничего плохого не совершал. Напротив, работал от заката до рассвета, как простой работяга, когда половина наемных рабочих отказались трудиться и стали требовать прибавок за то, что раньше делали за гораздо меньшие деньги.