Проговаривая все это Сальтор провел диагностику, прощупал рану, и убедившись, что я в норме, подал мне чистую одежду из моего гардероба. Этот комплект я хранил на случай выхода в свет. Но не с Элоизь. С ней бы я скорее пошел в грязной и несвежей форме. Благо больше подобное мне не грозит.
- Переодевайся в санблоке, там к тебе уже целая делегация пришла. Стражи с вопросами, родители с самыми худшими предположениями, ну и парни из отряда отметились. Пока ты их всех не успокоишь, спокойно отдохнуть тебе не дадут. Хотя, последних я смогу успокоить и послать в штаб, но вот твоя родня… – подняв руки, целитель показал, что сдается перед напором моих родителей.
Скорее всего, его довела мама. Ну, она точно может достучаться до любого в этом мире.
- Я спину не чувствую. Там что-то серьезное было? – решил узнать, пока у меня еще есть такая возможность. Буду знать, что ответить.
- Нет. Я подстраховался и заморозил не только область, в которой зашивал и сращивал, а немного больше. По факту, остался небольшой шрам снаружи, и внутри у тебя образовался рубец с четыре сантиметра. Разойтись ничего не может, как и начать кровоточить. Походишь пока так, а ощущения вернутся сами. Повезло тебе, что нападавшая не была мясником. А то был у меня случай, когда при таком же ударе пострадавшему перерезали позвоночник. Три недели над ним трудились, стараясь восстановить все, как было до покушения.
- О! Я очень ей благодарен за непрофессионализм. И тебе за отменные способности спасать меня. Трех недель у нас нет. Мне работы притаскивают каждый день столько, что я уже ненавижу отчеты.
- А кому сейчас легко? – указав пальцем на закрытую дверь местного туалета с душем, целитель напомнил. – Тебя ждут. Пообщаться мы сможем и потом. Я даю тебе пять минут, потом разрешаю первыми войти стражам. Эти понимают смысл следования протоколу. А вот твоя маман заскочит сразу, как только я ей позволю. Пока ты даешь показания, я принесу тебе обед, и до встречи с семьей ты избавишься от чувства голода.
- Я не хочу есть, – удивленно ответил я, уже направляясь в санблок.
- Это пока. Пройдет еще минут двадцать, и проснется желудок, а с ним и лютый нечеловеческий голод.
Не став больше препираться, я отправился наводить марафет. И зачем он мне припер накрахмаленную белую рубашку и форменный жилет? Я же не на прием, да и службой текущее состояние назвать язык не поворачивался. Хорошо, что мундира тут не было. А вот отглаженные брюки и начищенные до блеска сапоги имелись.
Одеваться, и правда, было легко. После быстрого душа я чувствовал себя замечательно. Чистая одежда из привычной ткани успокаивала.
Встретив стражей через пять минут уже за небольшим столом, я был собран и полностью готов к допросу. Вернее, к беседе, но разница между ними не особенно велика, если подумать.
- Добрый день, полковник. Как вы себя чувствуете, готовы давать показания? – настороженно оглядев меня, спросил молодой капитан.
Зеленый дракон, судя по цвету волос и глаз.
- Поверьте, в моем отряде отличный целитель. Он и мертвого поднимет, тогда как у меня всего лишь ножевое в спину, – я жестом предложил трем стражам присесть со мной за стол.
- Хорошо. Тогда ответьте, как все было на самом деле? Что за женщина была убита вместе с вами? Кто именно напал? Показания неоднозначны, – подробностей капитан не выдал.
Понимаю. Он хочет сперва услышать меня, а потом подробно рассказать о том, к каким выводам они пришли.
- Нет никакой неоднозначности. Меня ранила та самая мертвая женщина. Она кормилица Элоизь Киль. Ей стало обидно за девочку, вот она меня и пырнула в спину. Она понимала, что ей грозит за покушение на жизнь лорда, да еще и полковника. Логично, что она покончила с собой. Она потеряла все: дом, семью, которую считала своей, и внучку, что теперь будет каторжницей. Тогда как для меня, весь этот цирк с обручением был лишь заданием. И пусть последнее не разглашалось, вас я решил поставить в известность. Просто для того, чтобы никаких сомнений у вас не возникло.
- Вот как. А нам рассказывали, что вы дрались, – пометив в своих бумагах что-то капитан мне кивнул.
- Вы серьезно? Я дракон, черный, как видите, и она женщина в годах. Если бы я ощущал от нее угрозу и боролся, даже щадя ее, то не позволил себя ранить. И, конечно, не допустил бы ее самоубийство. По крайней мере, до момента, пока не допрошу ее и не выясню все причины.