Скачков возмутился:
— Куда ты меня опять? Я хоть с Маришкой поздороваюсь!
С пьяненькой сердечностью Клавдия опрокинула его обратно на сиденье и прицеловывая в обе щеки, засюсюкала, как над капризным ребенком:
— Нету, нету, милый, твоей Маришки дома. Нету. Я их с Соней в гости нарядила. Так что сиди и не волнуйся.
— Какие еще гости? — протестовал Скачков, понимая, что все поведение Клавдии — для зрителей.
— Какая тебе разница, милый. Гости и гости. День рождения у одной девочки — ну, доволен? Так что дома тебе делать нечего. Нечего, милый. А потому — сиди. О тебе уже побеспокоились, скучать не будешь.
Взвесив на руке большую, перевязанную крест-накрест коробку, она удивилась:
— А тут что такое? Кукла? Такая огромная? Вот радости-то будет!
С сумкой и коробкой Клавдия скрылась в подъезде, стукнула дверью. Звонарев, закуривая, повернулся к Скачкову.
— А как это вы, слушай, осмелились играть тремя нападающими? На чужом поле, с ослабленной защитой… эт-то, знаешь…
— Ничего особенного… — промямлил Скачков, поглядывая вверх, на окна. Он злился на свою бесхарактерность. Опять поддался на уговоры, опять уступил!
— А Фохт? — выспрашивал Звонарев. — Как… крепкий орешек?
— Фохт?.. Н-ничего. Фохт ничего.
— И Батищев вроде неплохо сыграл? Вот тебе и Сема! А боялись…
— Сема? Ничего. Да и все были в порядке.
— Говорят, Геш, в Вене золото дешевое? Не интересовался?
Валерия, аккуратно выдувая дым в окошко, поправила.
— Золото в Каире. В Вене замша.
— А девочки? — Звонарев подмигнул. — Австриячки? Венки, а?
Скачков — кисло:
— Когда там было?
— Ну, все-таки!.. А в Пратере были? А в музее современного искусства? Говорят: потрясно! А потом — в Вене же Наполеон женился. Ну, Штраус… это само собой. Чем же вы там занимались, слушай?
— Игра же. А потом… в Маутхаузен ездили. На другой день.
— Маутхаузен, Маутхаузен… — Звонарев захлопал ясными глазами. — Это что-то… вроде концлагеря, да? А разве он в Австрии? Вот не знал.
— Недалеко от Вены. Там Карбышеву памятник.
— Карбышев, Карбышев… Ты мне лучше вот что скажи: как там с Алехой Маркиным получилось? Так его в Вене и оставили? Ну, знаешь… Вот уж правильно говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло. А что: отлежится, за границей поживет. Его же ведь и у нас могли заломать — правда? Как Полетая. А то… Вена же!
Вернулась Клавдия, плюхнулась в машину, ладошками замахала себе в разгоряченное лицо.
— Кукла-а… блеск! Маришка без ума будет! Где ты достал такую прелесть? Дорого стоила?
— Подарок.
— Ничего себе — подарочки! Хотя — для них это… Геш, чего ты опять чухаешься? — напустилась она, заметив, что Скачков морщится и трогает больное место под коленом. О травме в венском матче она ничего не знала. Да и зачем ей было знать?
Вытягивая ногу поудобнее, Скачков спросил:
— А у вас что, опять сборище?
— Опять! — Звонарев уязвленно хмыкнул, но полностью обиды не показал. — Обязаны мы или не обязаны обмыть кубок? Или вы его для одних себя завоевали? Ну, вот. Кстати, Владька тоже обещал нарисоваться. Как он в Вене сыграл, а? Та-лантливый парнишка! Боюсь, заберут его от нас в Москву. Переманят. Одна надежда, что Родион Васильич примет меры, не отдаст. Не отдаст, Геш, ни за что не отдаст. Ты еще Родиона Васильевича не знаешь. Да и нельзя нам отдавать Владьку, никак нельзя. Кто тогда забивать-то будет? Кто? Сухов? Он уже последки добирает. Муха? Н-ну я ничего против него не имею. Муха в общем-то игрок. Но-о… Нет! Не то все же, типичное не то.
Отчужденно откинувшись на спинку сиденья, Скачков слушал его увлеченную болтовню, изредка хмуро взглядывал в окно и поджимал губы. Ну чего, спрашивается, плетет? «Нельзя отдавать!» А знает ли он, как Серебряков пробивался в основной состав? Теперь Родион Васильевич, конечно, не отдаст его — будет стараться, чтобы парня не сманили. А чтобы парня не сманили. А что было сначала?
Звонарев не умолкал, покуда не приехали.
Квартиру Звонарев получил в новом доме железнодорожников на тихой зеленой улочке в центре города. Второй этаж, всю площадку целиком занимал Рытвин. На третьем этаже дверь в дверь со Звонаревым жил Ронькин.
На балконе третьего этажа толпились принаряженные люди. Звонарев, сворачивая во двор, сбавил ход и дал гудок. С балкона их увидели и замахали.
— Кипит карусель! — рассмеялся Звонарев. — Геш, гляди веселей, чего ты? Ты же именинник сегодня! Честно говоря, я думал, тебе с Фохтом не справиться. Все-таки Фохт, не кто-нибудь…
Валерия, не дожидаясь, пока машину загонят в гараж, побежала наверх. Из окон третьего этажа гремела музыка.