В подъезде Клавдия взяла Скачкова под руку.
— Геш, пожалуйста… Не куксись, а? Я же знаю тебя. Надуешься опять и просидишь пеньком. Обещай — не будешь? И — поговори с народом, расскажи о чем-нибудь. Ладно?
— Как ты думаешь, надолго это? — спросил Скачков.
— Перестань, слушай! — рассердилась Клавдия. — Хоть Валерию пожалей. Она же для тебя старалась. Ждали, готовились, встречали — и вот… Какой ты все-таки неблагодарный, Геш! Даже неловко за тебя.
— Неловко, значит шла бы одна! — закипятился Скачков. — Мне эти… ваши, знаешь, — вот! — и рукой по горлу.
Клавдия остановилась, посмотрела на него и запокачивала головой:
— Ах, какие мы чайники! Фр-р! Фр-р!.. Кстати, Геш, мой тебе совет: поухаживай немного за Валерией. Слышишь?
— Чего это? — Скачков стал столбом.
— Чего, чего!.. Господи, Геш, какой ты все-таки невнимательный. Поухаживай, не облезешь.
— Да чего, слушай, ради? У нее же муж есть.
Внизу хлопнула дверь, и кто-то длинными прыжками понесся вверх по лестнице.
— Идем, — сказала Клавдия. — Будь же современным человеком, Геш! Скобарь какой-то. Валерия… ну, просто немного к тебе неравнодушна. Пора бы уж заметить самому. Ох дикарь ты, Гешка, самый, настоящий дикарь! И что я в тебе нашла, ума не приложу?
— Слушай, — Скачков остановился, — Я лучше домой пойду.
В это время мимо них, прыгая через несколько ступенек, промчался Звонарев, крикнул:
— Скандалы на сегодня отменяются!.. За мной!..
В квартире с распахнутой на площадку дверью толкалась подвыпившая компания.
— Ого-го-го!.. — жизнерадостно завопил Звонарев, потрясая кулаками, и нырнул, как в воду.
Мелькнуло лихорадочное лицо Валерии, пронесшейся из кухни в комнаты с тарелками в руках. Кто-то оглушительно, всей пятерней, рванул струны гитары, заиграв туш. Кто-то а размаху, от избытка чувств, хватил Скачкова по спине и мокрыми губами прижался к щеке. К нему тянулись, передавали его с рук на руки, Клавдия потерялась сзади. Когда немного поутихло, Скачков увидел Владика Серебрякова, счастливого, хмельного, с обольстительной улыбкой. Рядом с ним он узнал тоненькую стюардессу в голубой форме, летевшую с ними в самолете. Ошалев от разнузданного шума, девушка крепко держалась за своего кавалера. «Когда он, хмырь, успел? — удивился Скачков. — Его же, кажется, манекенщица встречала».
К Серебрякову пробился опоздавший Звонарев и они шибко крест-накрест расцеловались.
— Владька, друг! — бушевал Звонарев, хмелея от кутерьмы вокруг. Он был сейчас в своей стихии.
Налетела Валерия, теряющая голову от беготни и многолюдия, вцепилась в Клавдию, прося, ее помочь на кухне. Лицо Валерии горело, она то и дело отбрасывала волосы на сторону. Скачков, помня наказ поухаживать, стеснительно поеживался. Легче всего было сейчас остаться одному и затесаться где-нибудь в угол.
Поискав кого-то у себя за спиной, Валерия ухватила за локоть незнакомого стеснительного мужчину в помятой рубашке и домашних войлочных тапочках.
— Геннадий, я подумала и о вас.
Стеснительный мужчина галантно дернулся в поклоне и сомкнул коленки. Познакомились.
— Вы же на режиме, — продолжала Валерия, уязвляя Скачкова тонкой ускользающей усмешкой. — Семен Семеныч тоже трезвенник. Так что вам будет о чем поговорить. Ну, как это о чем, как это о чем? Нас, грешных, обсудите, поругаете… Все разговор!
«Ого!» — опешил Скачков. За Валерией с ее лунатическими безжизненными зрачками он и не подозревал такой язвительности. Момент для ответа был упущен — Валерия уже переговаривалась с Клавдией на кухне.
Он даже повеселел. «Ладно, один-ноль». Выходит, девка с перчиком. То-то Клавдия к ней лепится…
Семен Семеныч оказался соседом Звонаревых (квартира на первом этаже), инженер из управления. В своих домашних тапочках он потерянно топтался в сутолоке шумевшей переполненной квартиры и Скачкову обрадовался.
— Знаете, Геннадий, — доверительно зашептал он, увлекая его на лестничную площадку, где было тише и чище от дыма, — я предлагаю следующее: мы сейчас спустимся ко мне — так? — откроем окно и выпьем кофе. Что? Идемте, идемте, никаких неудобно. Я живу один, так сказать, анахоретом. Да вы сейчас увидите. Идемте. — И он зашлепал тапочками вниз, уводя с собой Скачкова, как добычу.
В квартире, куда Семен Семеныч ввел гостя, горел свет, и Скачков уперся на пороге.
— Чего вы? — рассмеялся Семен Семеныч. — Я всегда оставляю в доме свет. Знаете, привычка холостяка: придешь, свет горит, вроде бы кто-то есть, кто-то ждет. Заходите, я сейчас устрою кофе.