Обернувшись к манаукцу, с превосходством улыбнулась.
— Конечно же да. Мне же двадцать два.
Ой, зря я ему сказала сколько мне лет. Слишком уж сально заулыбался в ответ Крум.
— Тогда заканчивай сцену, и займёмся твоими проблемами с жилблоком.
— Хорошо, — быстро согласилась с ним, украдкой переведя дух.
Я думала, он отпустит какую-нибудь шутку про великовозрастную девственницу. Я к такому уже привыкла. Мои старые подруги давно потешались за мой счёт. Вот только я знала, что на некоторых станциях можно найти и невинных тридцатилетних дев, которые даже не думали смущаться. Сама видела ролик с корейской станции “Юкчи”. Там считалось нормой выходить замуж после тридцати.
Ещё полчаса моего мытарства, и я всё же дописала сцену и самодовольно потянулась. Феликс выставил передо мной тарелку с жареным мясом и овощами, а сам забрал у меня планшет. Я внимательно следила за его мимикой, пока он читал. Лёгкая тень улыбки пару раз касалась уголков его губ. Я нервничала, так как не совсем была уверена, что он согласится с такой концовкой сцены, но на большее я была не готова.
— Ешь, а то остынет, — поторопил меня хозяин жилблока, и я, вздохнув, полностью переключилась на еду.
Я была голодна, но узнать вердикт Ангела хотелось больше. Когда же он предложил мне шоколадное суфле с чаем, все тревоги и переживания улетучились из головы. Я блаженствовала, медленно поедая очень нежный десерт. Даже слёзы на глаза выступили. Надо же как вкусно.
— Обалденно просто! — с восторгом прошептала, вытирая глаза и шмыгая носом.
Альбинос покачал головой, спокойно доедая своё лакомство. Я поймала себя на том, что следила за тем, как он облизывал свои губы, а они блестели, манящие, яркие. Я облизала свою ложку и замерла, поражённо наблюдая, как Феликс подмигнул мне. Обалдеть. Наверное, он и вправду все мои мысли читал. Положив ложку в пустую розетку, я закусила губу и взялась за чашку. Может, по моему лицу всё видно?
Я сердито взглянула на манаукца и грозно спросила, так как было сложно сидеть под его прямым взглядом алых неземных глаз:
— Что?
— Сейчас узнаешь.
Мужчина усмехнулся и обошёл стол с нанототопом в руках, заставив меня нервничать и следить за ним.
— Итак, сцена прощания. Что это?
Палец манаукца указал на строки с поцелуем. Я недоумённо воззрилась на мужчину. Чего опять не так? Нет бы прямо сказать, зачем устраивать такие пытки.
Мой взгляд метнулся на голубые строчки, в которые упирался невозможно белый с аккуратно подстриженным ногтем палец.
— Поцелуй, — ответила очевидное.
— Правда? — наигранно удивился Крум, и я поняла, что схалтурила. Только не понимала где и как. А манаукец продолжал меня терроризировать: — Я же тебя спросил, ты целовалась или нет когда-нибудь, ты сказала да, а выходит — нет?
— А что не так в поцелуе?! — возмущённо завопила я, так как чувствовала себя ущемлённой. — Нормальный поцелуй. Я так всегда пишу. Никто не жаловался!
Ой! Зря я это сказала. Какая коварная ухмылка появилась у Феликса.
— Я еще раз спрашиваю, что это?
Его настойчивость била по моим нервам. У меня даже ладошки вспотели от волнения, и я украдкой сжала подол юбки.
— Поцелуй, — тихо отозвалась, всё ещё не понимая, что ему от меня надо.
— Уговорила, — вздохнул манаукец, опустил нанототоп на стол, а сам склонился надо мной, вглядываясь в самые глаза. Его нос был так близко, что я невольно отклонилась назад, но твёрдая спинка стула впилась в позвоночник.
— Поцелуй — это поощрение, — заговорил он своим чарующим ласковым голосом. И я опять поплыла, не в силах бороться со своим телом. Просто райская песня! — Доминант всегда поощряет саба за покладистость и покорность даже после наказания, благодаря его за доверие. Макс выполнил всё, что она приказала. Он был послушным и старательным мальчиком. Доминика правильно сделала, что поцеловала его. Только поцелуй должен быть настоящим.
Я вскрикнула, когда Феликс сжал мои волосы в кулак на затылке.
— Ты доверяешь мне? — тихо шепнул он, склоняясь еще ниже.
Я тонула в его глазах, оглушённая стуком своего сердца. Сглотнула, не в силах сказать и слово. Меня трясло всю от напряжения, я совершенно не понимала, чего хотел манаукец, опустила взгляд на его губы и пропала. Острое желание пронзило низ живота. Грудь закололо. Я сильнее сжала руки в кулаки, наблюдая, как неумолимо приближались алые губы Ангела.
— Виолетта, ты доверяешь мне? — шептал мой Ангел, а я смогла лишь кивнуть, так как голос совсем пропал, как и чувство самосохранения. Только возбуждение, желание и порочные мысли главенствовали в моей голове.