Я задыхалась, не посмев останавливать любимого. Невероятно приятно было чувствовать оральные ласки. Горячий язык, ловкие пальцы дарили незабываемые мягкие искушающие ощущения, что намного лучше, чем жёсткая вода.
— Феликс, Феликс! — безудержно звала я любимого и мечтала всё сильнее почувствовать его внутри. Закинув руки над головой, я скреблась по стеклянной поверхности в попытке уцепиться за что-то, чтобы не рухнуть. Ноги совсем не слушались, и только надёжная поддержка сильной ладони под ягодицей не давала мне упасть. Я вновь вскрикнула, выгнулась, слегка ударившись затылком о стену. Феликс вошёл в меня языком! Невероятно трепетно и так восхитительно
— О, Феликс, я, кажется, сейчас кончу.
Тут вспомнились Доминика и Макс и то, как она кончила ему на язык. О да. Я тоже так хотела и подгоняла себя, яростнее двигая бёдрами. Я жаждала, чтобы мой сок попал на этот божественно умелый язык. Как же это пошло и возбуждающе! Я извращенка! И мне это нравилось.
— Да, да! — выкрикивала, умирая от волнующих поглаживаний бугорка клитора. — Да!
Судорога разрядки скрутила так яростно, что дыхание сбилось, и я потеряла связь с реальностью. Могла видеть только яркий свет, льющийся с потолка. Он ослеплял, слёзы на глазах размывали очертания ламп. Я рыдала, а сама всё еще ощущала горячие прикосновения языка Феликса. Он прижался ртом так сильно, исступлённо посасывал клитор, что я готова была кончать бесконечно.
Пришла в себя прижатой к груди любимого, слушающей его сердце. Опять лилась вода нам на головы, а я, потерянная, не могла понять, когда всё закончилось. Феликс остановил время для нас двоих. Он осторожно гладил меня по волосам, а я мелко дрожала всем телом. Сглотнув, зажмурилась и, крепко обняв любимого за талию, уткнулась носом ему в грудь.
— Спасибо, — искренне поблагодарила. Мне понравилось это состояние обновления. Словно все настройки скинулись, и я чувствовала лёгкость на сердце.
— Ты была великолепна, милая, — прошептал Феликс над головой, и я подняла лицо, чтобы тут же получить очередной жаркий поцелуй, как знак благодарности, как знак принадлежности. Я, похоже, влюбилась в него заново. Точнее мои чувства приобрели еще более яркие краски.
Это он был великолепен и искусен. Пообещал оргазм и подарил его. Сладкая нега дурманила голову, гуляла в крови.
— Хочу оказаться в тебе, — заявил любимый, словно разговаривал сам с собой.
Он не спрашивал у меня разрешения, нет. Просто ставил перед фактом. Легко поднял на руки, опустил в кабину сушилки.
— Феликс, а ты уверен?
Я попыталась робко воспротивиться. Не хотелось портить такие яркие впечатления от моего, несомненно, первого в жизни оргазма. А если он меня сейчас опять возьмёт, то может перечеркнуть все свои старания.
Сильный порыв тёплого воздуха ударил снизу. Я задрожала, так как ветер раздувал еще не погасшие угли пережитой страсти.
— Конечно я уверен. — Феликс развернул меня к себе лицом и стал перебирать волосы руками, помогал скорее просушить их. — Я постоянно хочу тебя. Думаю об этом по несколько раз на дню.
— А если будет больно?
Феликс накрыл мой рот своими губами, опять заставив замолчать, и не отпускал, пока я не расслабилась, пока доверчиво не поднялась на носочках, чтобы обнять его за шею. Неожиданный рывок вверх заставил рефлекторно закинуть ноги ему на бёдра. На удивление уютно было ощутить его сильные руки под ягодицами.
— Мы осторожно, — пообещал мой порочный Ангел и унёс меня в спальню.
Пока у нас всё не получится, останавливаться он не собирался. Обалдеть просто, вот упёртый!
Лишь оказавшись на свежей простыне, я поняла, что всё не так, как я думала. Феликс укутал нас в одеяло, прижался к моим ягодицам возбуждённым пахом, ладонью укрыл левый холмик груди. А сам, обдав горячим дыханием шею, зарылся носом в мои волосы на затылке.
— Жаль, что ты невинная и неискушённая и не жаль. Понимаю, что надо подождать, но так хочется взять тебя снова. Необычное состояние. Словно в юность вернулся.
Странные откровения согревали душу, и сердце вновь оттаяло, страх уходил. Я открывала для себя всё новые стороны заботливого Ангела, и слёзы опять навернулись на глаза. Я такая стала сентиментальная. Или всегда всё воспринимала слишком близко к сердцу?
Почему-то интимность этого момента была в разы прекраснее, чем сам процесс соития. Души как открытые книги, и страхи уже не казались такими непреодолимыми.