Впрочем, деревней это сложно было назвать. Она больше напоминала маленькое забытое поселение, состоящее из развалившихся жилищ, обтянутых грубой деревянной обшивкой и покрытых соломенными крышами. Некоторые дома разваливались на глазах.
В деревне явно не было постоялого двора, и я не думала, что люди захотели бы принять меня в своём жилище. Почти у всех жителей этой деревни были впалые щёки, худощавые тела от недоедания и настарожённый взгляд. Одежда казалась слишком лёгкой для проживания в этой местности. Чем ближе к границе, тем холоднее становилось. Священный барьер не мог сдерживать холод, идущий со стороны проклятых земель.
Люди, при виде меня, переглядывались и шептались. Было сложно не обратить на меня внимание, учитывая тот факт, что все были знакомы друг с другом. Я отличалась от них, к тому же была наполовину ливрийкой, что тоже бросалось в глаза. Значок с изображением герба Дома выгрированый на седле лошади выдавал моё происхождение, а оружие заставляло сторониться меня. Если бы я оказалась здесь без них, боюсь, на меня могли напасть. Голод творит с людьми ужасные вещи. Проехав по небольшой улице, я заметила храм и обрадовалась. Он выглядел намного лучше, чем жилища местных жителей. Храм никогда не отказывает в приюте путникам.
Служители храма любезно приняли меня, предоставив в моё распоряжение маленькую комнату, расположенную в задней части Храма, и подготовили тёплую воду, чтобы я могла умыться. Напоив Лазурит водой из колодца, я заметила на складе мешки картошки и пшеницы, которых было явно слишком много для пятерых служителей храма.
Обычные служители в основном имели лишь луч исцеления. Они становились служителями по праву рождения, и им предоставлялось гораздо больше прав, чем обычным людям. К тому же учитывая, что это владения принадлежат Святому отцу, им представлялось явно больше. В любом случае, меня это не касалось, так было установлено, и я не могла с этим ничего поделать.
Решив забыть об увиденном, я направилась к умывальне и начала избавляться от неприятного липкого ощущения и запаха моря, которым пропиталось тело за последние четыре дня. Это было самое долгое время, когда я не принимала ванну. Освежившись, я принялась доедать кусок хлеба и сыра, который мне удалось забрать на кухне перед своим бегством.
Неожиданно, служители храма любезно пригласили на обед и поделились со мной миской супа с картофелем. Вспомнив внешний вид жителей деревни, я не смогла принять суп и отказалась. Казалось, служители немного расстроились, однако, к счастью, не задавали мне обременительных вопросов типа: “Куда вы направляетесь?” или “Что вы здесь делаете?”, на которые у меня не было ответов. Учитывая, что это была последняя деревня, они знали, что я направляюсь к границе, но по какой-то причине не выказывали интереса. Казалось, их ничего не волновало, кроме службы Богу.
Перед тем, как отойти ко сну, я помолилась, попросив в своих молитвах о чём всегда просила, и на этот раз пожелала, чтобы Он не оставлял меня там, по ту сторону границы, дабы мои помыслы остались чистыми, а сердце не поддавалось сомнениям. Возможно, это была моя последняя молитва. Неизвестно, что меня ждало в проклятых землях.
***
Я проснулась часа через четыре. Ещё было темно. Но у служителей в это время начинался день, поэтому, перед отъездом, я встретилась и поблагодарила обитателей Храма за гостеприимство. Мне предлагали остаться на утреннюю молитву, но я не могла ждать рассвета, было слишком опасно. Отказавшись от их предложения, оседлав Лазурит отправилась прочь.
Рассвет медленно наступал, холодный воздух щекотал лицо, и чем ближе я приближалась к границе, тем холоднее он становился. Сердце бешено колотилось, страх охватывал каждую часть моего тела. Казалось, что я не смогу справиться с этим испытанием. Что я слишком слаба, и было бы разумнее развернуть Лазурит и вернуться обратно в столицу, просто принять свою судьбу и продолжить влачить жалкое существование.
А следом мной овладела горечь осознания: если я сдамся, то всё, за что я боролась в течение восьми долгих лет, развеется словно пепел на ветру. Эта мысль была для меня ужасной и невыносимой.