– Что же до Люция он только что пошел проводить Анну в школу. Его можно не ждать, он прямиком отправится ко двору, – сказала Валери, наливая мне кашу.
– Не знала, что у вас есть школы, к тому же разве Анна ещё не слишком юна для обучения?
В Святых Землях школы были отдельно для мальчиков и отдельно для девочек, их посещали все дети от семи лет, чьи родители могли позволить себе заплатить двести медных монет. Конечно, не все простолюдины могли себе это позволить, и школы, скорее, предназначались для знати, за исключением детей Святого Отца и Глав Трёх Домов. Считалось, что для наследников более эффективным будет домашнее обучение. Такое разделение в образовании было обусловлено тем, что дети с ранних лет должны были осознавать своё место в обществе и чтить тех, кто находился выше их по статусу. Это было необходимо для того, чтобы в Святых Землях не возникало ненужных беспорядков.
– Анна посещает начальную школу, а там только игры да сказки, – махнула рукой Валери.
– Игры да сказки? В школе? Разве школы не предназначены для духовного обогащения и введения детей во взрослую жизнь? – удивившись, не подумав спросила я.
– Введения во взрослую жизнь? Чудная ты какая-то, – сказала, посмеявшись Валери.
Я немного смущенно прокашлялась.
– А в святых землях в школу дети ходят, будто в какие-то военные казармы? Начальная школа предназначена для адаптации в этом мире путем развлечений, так юное поколение быстрее усваивает всякого рода вещи. Да и зачем так рано взрослеть? – добавила Валери, неоднозначно улыбнувшись.
Я отвела взгляд и продолжила допивать молочный чай. Мне было известно, что многие вещи в проклятых землях будут отличаться от того, что мне было привычно. Но несмотря на это, продолжала удивляться всему новому. Как ни странно я не испытывала отвращения к их методам.
Утро в проклятых землях была заметно прохладнее, чем вечером. Даже кожаные перчатки не очень помогали согреть руки.
Для того, чтобы дойти до двора Лицемерия, где проживал лорд Ранхель, высший проклятый, в чьих владениях находился этот город и все те поселения, которые мы прошли с Зелом, нужно было пройти не менее получаса. В ходе нашей прогулки Валери рассказывала мне о Ранхеле, который пользовался популярностью среди других проклятых. Многие обожали его. Валери сказала, что проклятые поговаривают, что Ранхель отец Зела. Однако сам лорд этого никогда не подтверждал. Я думала, что это вполне естественно, каким бы лорд ни был, он вряд ли захочет признавать своего бастарда, особенно если тот не совсем проклятый.
Двор Лицемерия, как и сам город, можно было описать словом “необычный” хотя если не лукавить, то термин “дивный” более подходило этому месту. И эта дивность не заключалась в утяжеляющей роскоши или важных должностных лиц в дорогой одежде. Скорее, дело было в легкости и беззаботности, которые были характерны для проклятых. Моё внимание привлекли толстые лианы, свисающие с балконов, на которых росли незнакомые мне цветы, напоминающие лотосы, но лилового цвета. Они были везде как во дворе лорда так и в городе.
Травы были небрежно подстрижены, словно кто-то сделал это на скорую руку. Вероятно, осознавая, что всё через несколько дней заново обрастет, никто особенно не беспокоился об их укладке. Но даже несмотря на этот внешний беспорядок, двор продолжал излучать утонченную достойность.
Более того очарование двора заключалось в его архитектурной красоте, которая гармонично сочеталась с природой: колонны и арки из белого камня, украшенные изящными резьбами и разнообразными узорами, на которых проросла зелень, умело венчали проходы и тропинки. По аллеям двора пролегали рисунки и орнаменты, из-под которых также пробивались зеленые лозы и растения, придающие ему особую притягательность. Даже не смотря на мою неприязнь к проклятым, я не могла отрицать того, что их земли были прекрасны. Местные мастера создавали необычные произведения искусства из разных материалов, которые были разбросаны по всему двору. Как ценитель искусство, я рассматривала каждую скульптуру с интересом.
В городе Лиц не было ограничений или запретов на искусство. Каждый мог выражаться так, как ему хотелось. Искусство не было разделено на допустимое и недопустимое, высокое и низкое, религиозное и не религиозное. Проклятым было всё равно на эти различия. Некоторые из их видений прекрасного были мне непонятны, но я не старалась их понимать, так как они были прекрасны по-своему, и не нужно было додумывать какой-либо дополнительный сюжет.