– Как он посмел отдавать мне приказы, будучи всего лишь вторым сыном! Проклятый сукин сын! Пусть он сдохнет от рук проклятого! - высказался Константин, озлобленный последними событиями.
Служанка, стоявшая рядом с Константином и его старший сын, вздрогнули от звучащих проклятий.
— О-отец, не н-надо так г-гворить. Избавиться от оппозиционных г-групп ведь в наших интересах т-тоже, - набравшись смелости, прокомментировал Регис.
— Смеешь меня учить? Посмотри на себя. Даже как человек не умеешь говорить. Мне стыдно признавать, что ты мой сын, - цокнув языком выразил свое недовольство Константин.
Регис скрутился еще сильнее, поглощенный горечью от слов отца, стараясь удержаться от излишних звуков. Мурашки пробежали по всему его телу, и ему стало противно от самого себя. Он старался не двигаться, чтобы не привлекать внимание отца вновь, стиснул зубы, но ногти его больших пальцев незаметно сдирали кожу с указательных. Он жаждал избавиться от собственной кожи, выйти из своего тела и перестать быть столь бесполезным.
Он был ничтожным, никчемным – отец так говорил ему с самых детских лет. Когда возникла проблема с речью, отец стал избивать его и прятать в резиденции, все чаще предпочитая появляться в обществе второго сына, объявляя, что первый болен.
В Святых Землях знать не болела, Святая сила могла излечить любое физическое заболевание при первых же признаках. Но Константин нагло врал об этом.
Порой Глава Дома Смирения приводил своего старшего сына на подобные мероприятия, редко включая в это второго. Старший сын не понимал, почему отец это делает, заставляет его смотреть на озверевшую знать и пить алкоголь, когда Регис сам того не желает. Константин и сам не знал, зачем он это делает, но это приносило ему некоторое удовольствие - наблюдать за обескураженностью сына, видеть, как всегда горбатый и дрожащий сын, опьянев, совершает непристойные вещи с некой уверенностью в глазах.
— Уходи с глаз моих долой, - махнув рукой, сказал Константин сыну.
Регис поднялся с места и направился к выходной арке, с которой свисали зеленые шторы. Константин, отбросив поднос с фруктами на пол, решительно потянул за дрожащую руку прислугу и усадил ее себе на колени. Словно животное, разрывал с нее верхнюю часть платья. Регис дрожа спускался по лестнице.
Внезапно по лестнице стрелой промчался вверх на балкон мужчина в черных одеяниях. Казалось, он был встревожен настолько, что даже не обратил внимания на старшего сына Главы Дома Смирения. Регис знал, кто он, и осознавал, что у него срочный доклад для отца. Тем не менее, решив не задерживаться Регис поспешил покинуть это злосчастное место, дабы, в случае плохих новостей от посланца, избежать возможного гнева отца.
— Простите, что прерываю, - обратился к Константину рыцарь в тёмных одеждах за зелеными шторами.
– Что у тебя?! - прорычал Константин, сбросив обнаженную девушку на твердый пол.
Девушка старалась сдержаться и не издать звука от боли. Собрав остатки своей одежды, поспешила покинуть балкон.
— Невеста господина Зэофании перешла священный барьер, - произнес рыцарь.
— Что?! - Константин вскочил со своего бархатного дивана и распахнул шторы.
— По этому случаю состоится Священный Совет через три часа. Святой отец будет лично присутствовать, - сообщил рыцарь, склонив голову.
Глава 12
С момента моего первого рабочего дня прошло две недели. Почти сразу же я переехала в пристройку для слуг во дворе. Валери и Люций настрого запретили мне брать с собой меч и лук. Я не стала противиться, предпочитая избежать лишних подозрений, и молча спрятала кинжал в кармане.
Предоставленная комната для проживания была одиночная, но довольно просторной, благодаря чему у меня было время отдохнуть от общества проклятых и помолиться Богу Света.
Работа была не из приятных. Мне никогда не приходилось заниматься чем-то подобным – будь то вырывание бесконечных сорняков или глажка рубашек и белья. Каждую ночь я принимала ванну по часу, дабы избавиться от своего природного запаха к которому теперь ещё прибавилось неприятное ощущение грязи на теле.