Прислуга неуверенно переглянулась между собой.
– Верховный Правитель учил нас справедливости. Какая тут справедливость, когда она получает свой хлеб и кров не заслужено? Если бы ей действительно было невыносимо больно, и она почти лишилась рук, то давно бы сдалась и бросила все. Раз она этого до сих пор не делает, то все не так уж плохо, как кажется, – съязвила главная кухарка.
Эдвене нечего было сказать на это. Она прикусила нижнюю губу, сжимая ладони, гневно уставилась в пол.
– Не стоит впадать в немилость главной кухарке. Со мной все будет в порядке, рук из-за нескольких кастрюль я не лишусь. Я все же наполовину ливрийка, пусть дара воды у меня нет, но тело мое намного выносливее, чем у чистокровных людей, – пыталась я убедить Эдвену, придя в себя.
Мои слова, кажется, успокоили ее. Постояв со мной у печи еще несколько минут, Эдвена вернулась к работе. Я облегченно вздохнула. Меньшее что я хотела видеть, так это драму, которая могла развиться у меня на глазах. Отогрев руки, вернулась в посудную.
До конца рабочего дня оставалось всего пару тарелок. Перед уходом Клара поручила мне еще одно задание – подмести и вымыть полы после того, как я закончу. Эдвена снова хотела вызваться мне на помощь, однако я твердо отказалась, поскольку хотела доказать Кларе, что могу справиться со своей работой сама, без чьей-либо помощи.
***
Вымыв полы на кухне, я вскипятила немного воды, дабы ополоснуть ей онемевшие руки. Они были в ужасном состоянии. От обморожения краснота рук постепенно сменилась на синюшный цвет, и покрылись мозолями. Даже после самых долгих тренировок они не выглядели так. Благо, я чувствовала боль. Это был хороший знак того, что я не лишилась рук и по-прежнему смогу держать меч и стрелять из лука.
Пока я была занята согреванием рук, дверь в комнате резко открылась, и вода, которую я только что вскипятила, мгновенно замерзла. Свечи потухли. Воздух стал ещё холоднее и тяжелее, будто приказывал мне встать на колени перед тем, кто только что вошел.
Передо мной стоял темноволосый мужчина крепкого телосложения. Его кудрявые волосы блестели чёрным под лунным светом, который проникал сквозь высокие оконные рамы. Он обладал острыми но благородными чертами лица и глазами цвета луны во всей её красе.
Мне не составило труда понять, что мужчина передо мной, является Лордом Двора Лицемерия. На его лице словно замысловатые узоры тянулись чёрные вены. Они простирались из глаз вдоль шеи и вниз по груди. Энергия не была похожа ни на одну другую, с которой я сталкивалась раньше. Из глаз и тела исходили нити проклятой энергии, больше напоминающие звездную пыль, чем дым или туман, присущие другим проклятым.
Не выдержав давления воздуха, я свалилась с ног и упала на пол, который буквально несколько минут назад отдраила до блеска. От стужи зубы стучали так, словно отбивали дробь, тело дрожало. Мужчине же было совершенно всё равно на мою персону, казалось он даже не замечал моего присутствия в помещении. Лорд не стал просить меня налить ему оставшийся виноградный нектар после ужина. Напротив, нашел его сам и налил себе сам, несмотря на то, что это работа прислуги – служить своему господину.
Допив виноградный нектар, Ранхель все же решил удостоить меня своим вниманием.
Он повернулся ко мне.
– Та самая человеческая полукровка, о которой говорила Валери, не так ли? – спросил он, обратившись ко мне.
Из-за давления проклятой энергии я не могла должным образом ответить, но попыталась кивнуть.
– Зачем тебе все эти страдания, девочка? Неужели служение в моем особняке стоит таких усилий? – посмотрев на мои руки, спросил Ранхель.
У лорда двора Лицемерия был глубокий и низкий голос. Несмотря на молодое лицо, спокойствие и горечь в его голосе выдавали истинный возраст и то, что ему пришлось пройти за все годы жизни. Ранхель, заметив, что проклятая энергия не дает мне возможности открыть рот, убавил ее давление.
Шатаясь, я встала, чтобы поприветствовать лорда должным образом.
– Во мне течет ливрийская кровь, вам не о чем беспокоиться, милорд. Что же до ответа на ваш вопрос... я лишь желаю добросовестно заслужить хлеб и деньги, которые нам выдают за работу, – оправдываясь, ответила я Ранхелю.
– Вот как. Можешь идти отдыхать. Должно быть, сегодня был утомительный день, – заметил Ранхель.