Отец настаивал, что мне больше нельзя носить одежду, оставляющую мои руки открытыми. Он утверждал, что, поскольку я уже почти взрослая, лучше не раскрывать своё тело. Но причина было вовсе не в этом, и даже тогда я это понимала.
Отец, хоть и любил меня, его терзали не только заботы о моём благополучии, но и его статус, дом и репутация. Ему всегда приходилось делать выбор между семьей и всем остальным. Ему было нелегко. Я знала об этом. Но даже зная это, мне было больно, и грусть с обидой съедали изнутри. Отец не хотел, чтобы я показывала свои руки с отвратительными шрамами другим. Возможно, он и сам не желал сталкиваться с этими следами, не хотел вспоминать через что мне пришлось пройти. Но сегодня я плакала по другой причине.
Говорят, что у другой дочери отца пробудились три луча Святой силы именно в тот день, когда мать чуть не лишила меня жизни. В то время отец находился в Проклятых Землях, и только сейчас, в резиденции Дома Отваги и Чести, решили отметить это событие и официально представить её перед другими благородными людьми и мной. Я никогда её не видела, но она существовала. Действительно, у отца оказалось ещё одна дочь от другой женщины, как подшучивали и шептались другие дети.
Как только отец вернулся из Проклятых Земель, он направился ко мне. Я лежала в постели, полуспящая, но четко видела его в грязной красной мантии, с сальными волосами, его лицо выражало тревогу. Он действительно беспокоился за меня. Кажется, матушка не встретила его согласно обычаям, и я не смогла быть там. Какое неуважение к Главе. Но казалось это не имело для него значение, он не был зол на нас. Я помню, как он ласкал меня по голове и волосам, говоря: “Милая, всё будет в порядке, ты выздоровеешь”. Затем он громко кричал на слуг и на мою мать, угрожая отправить ее в Эвлогию.
Матушка плакала. То ползала за ним на коленях, то уцепившись за его мантию лежала на полу. Мама действительно выглядела жалко. Отец не отправил её. Возможно, из-за меня, из-за моих попыток мольбы или пронзающего плача моего совсем ещё маленького брата. Он уволил почти половину прислуги и изгнал всю стражу, охранявшую резиденцию, в тот день. Но почему же после этого он ни разу не навестил меня? Когда недавно он всё же пришёл, единственное, что сказал, упомянул лишь о платье, не спросив о моем состоянии, ничего не сказав о сестре. Да я бы и сама не стала носить платья обнажающие руки, думала я про себя сквозь слезы. Они текли по щекам непрерывно, и я старалась сдержать плач, дабы никто не услышал. Я закрыла рот руками, стремясь избежать даже малейшего звука. Слёзы капали на запястья, стекали вниз по локтям, проникали в платье, в бинты, в раны, которые ещё не успели зажить. Порезы начали жгуче болеть, вызывая дополнительное беспокойство. Но даже так я продолжала стараться держать рот запертым ладонями.
Внезапно за деревом, со стороны тренировочной площадки, появился Рыцарь Даниэль. Он выглядел встревоженным.
– Вот вы где, госпожа! – воскликнул он, обнаружив меня, сидящую за деревом. Кажется, он бежал и искал меня, его дыхание было тяжелым, а по лбу стекали капли пота. Я отвернулась от него, устремив взгляд в другую сторону, чтобы он не догадался, что плакала, хотя уже было поздно, он заметил моё заплаканное лицо. Рыцарь Даниэль мягко и беззвучно опустился, садясь рядом со мной. Несколько мгновений мы молчали. Я старалась удержать слезы, но его присутствие только усилило желание плакать.
– Все хорошо, госпожа. Здесь никого нет. Не сдерживайтесь, – прошептал он тихо.
Казалось мне просто нужно было это разрешение, чтобы кто-то сказал мне, что можно не сдерживаться. Слезы стали выходить из меня громко и бурно, горькие капли стекали по моим щекам, и я больше не пыталась удерживать плач руками.
Учитель осторожно, но тепло обнял меня. В его прикосновении чувствовалась доброта, отцовская теплота, которой мой отец перестал одаривать меня с прошлого года. Рыцарь Даниэль не осуждал меня, а старался понять и помочь мне. Мой плач только усилился.
– Почему?... Почему? – задыхаясь от собственных слез, я спрашивала учителя. Однако этот вопрос был адресован не ему, а скорее Богу Света, матери и отцу. Рыцарь Даниэль хорошо это понимал и не стал придумывать какие-то ответы, дабы утешить меня. Вместо этого он просто похлопывал меня по спине, словно говоря: “Плачь, не сдерживайся”. И я продолжала плакать.