"Неужели я настолько нежеланна тебе!?" - задала вопрос я про себя Богу Света, горько ухмыльнувшись.
Через несколько метров тяжело вздохнув, Эдвена отпустила меня. Я упала на землю, потеряв контроль над ногами. Поняв, насколько наше путешествие было бесполезным и как я позволила гневу взять верх над собой, я поникла и молча сидела, не желая отвечать на расспросы Эдвены. Я просто сидела на травяной поверхности.
– Зачем ты это сделала!? Ты совсем дура?! – кричала на меня она.
Я продолжала молчать, что еще больше злило ее. Эдвена громко ругалась на меня, однако я не смогла разобрать, что она говорила. Горечь разочарования заполнила мой разум, не давая мне сосредоточиться на ее словах.
***
Дядя Эрик, как и обещал, прилетел за нами вечером. Эдвена, не теряя времени, посадила меня в повозку и попросила Дядю Эрика улететь отсюда как можно быстрее.
– Представляешь, Дядя Эрик, насколько Марша оказалась безрассудной дурой! Она пыталась покончить с собой! Человеческая жизнь и так коротка, как ты можешь так поступать?! – снова начала ругаться на меня Эдвена.
– Эдвена, криками ты ей не поможешь, умерь свой пыл! – сказал Дядя Эрик.
Эдвена фыркнула.
– Скажи, зачем ты так поступила, девочка? – спросил Эрик спокойным тоном. – Есть что-то, что не дает тебе покоя? Разве тут тебе живется плохо? – задал вопросы дядя Эрик, повернувшись ко мне с выпученными глазами.
“Эта и есть то, что не дает мне покоя” – подумала я про себя.
Я не нашла подходящего оправдания для своих действий и решила не отвечать на его вопросы, проигнорировав их. Я продолжала смотреть в сторону удаляющегося от нас источника чистой проклятой энергии. Теперь у меня оставался лишь один способ достичь возрождения, – это Ранхель и его дочь Мирраэль.
Глава 18
Священный совет проводится в специальном зале, находящемся внутри дворца Святого Отца. На его собраниях обсуждаются вопросы, преимущественно связанные с проклятыми землями, а также в случае необходимости - иные аспекты. Собрание созывает всех важных представителей Святых земель. Главы Домов могли отсутствовать лично, если у них возникли особые обстоятельства, тогда вместо них обязан присутствовать наследник или представители. Однако на этот раз такая необходимость не возникла, и за круглым столом из белого камня собрались все, включая самого Святого Отца.
В прочие дни зал пронизан светом, проникающим из витражных, высоких окон, на которых изображены светлые образы Господа в золотистой мантии. Однако сегодня на Иэрос, обрушился сильный снегопад. Тёмные тучи лениво плыли по небесам, не собираясь рассеиваться. Пришлось прибегнуть к помощи металлических кристаллов Ларсена, который озарили помещение.
На каменном столе располагалась карта, занимающая всю поверхность. Детальная карта проклятых земель, на которой отмечены все ключевые места и территории каждого лорда. Одна из священных птиц Господа только что прибывшая из Проклятых земель спокойно взирала на карту, сидя на специальной посадочной палке, выполненной из блестящего золота. Птица сидела там свободно, не подвергая себя заточению в клетке, и не проявляя никакой торопливости взлететь ввысь оставаясь спокойной и невозмутимой.
В воздухе витало напряжение. Все присутствующие на совете стояли, за исключением Святого Отца, который величественно разместился на троне из золота. Его старший сын, Александр, вместе с кардиналом Давидом стояли по правую руку от него, тогда как его младший сын, Зэофания, занял позицию по левую сторону.
Ларсен, в свою очередь, стоял рядом с Зэофанией, внимательно следя за движениями племянника. Указательный палец Зэофании ритмично постукивал по ремню. Как Ларсен и думал его племянник обеспокоен. Это чувство разделяли многие в помещении по различным причинам и в различной степени. Но всё же особое беспокойство и напряжение испытывал Глава Дома Отваги и Чести.
Бассилин стоял напротив Святого Отца. На первый взгляд казался невозмутимым, но судя по напряжённым венам на висках невозмутимость была лишь показательной . Было не совсем ясно, за что именно он переживал – за своё положение, свой Дом или за свою дочь. Никто из присутствующих не стоял на его месте, никто не знал, что именно творилось у него на душе, кроме него самого, а присутствующим на совете оставалось только предполагать.