Я выслушала все ответы Соседа и вынуждена была согласиться с ним. На следующий день я всё-таки поехала в речной порт. Как говорят, ноги исходила до коленок. С кем я только там не разговаривала, несколько раз возникала надежда, но в результате по тем или иным причинам не выходило. В одном случае, старый шкипер буксира согласился взять, но он уходил через два часа, а ждать пока мы приедем он не то, что не хотел, он не мог. Про сквозную проходимость Свири и выход на реку финских войск речи вроде не идёт, и паники никакой в речном порту нет. В конце концов, я там так примелькалась, что меня задержал милиционер, который долго и нудно меня выслушивал, проверял мои документы и в результате выставил:
— Вот не понимаю я Луговых, у тебя отпуск, отдыхай, набирайся сил перед службой, радуйся, что вся семья дома, а ты тут бегаешь, нервничаешь и хочешь их отправить! Ты понимаешь, что это неправильно? А если не правильно, то подозрительно! В общем, если я тебя ещё раз на своей территории увижу, до конца отпуска будешь у меня в камере сидеть! Да! И в Уткину заводь не суйся, там участковый вообще зверь, он с тобой как я возиться не станет, в камеру законопатит без разговоров… Сама понимаешь, Весёлый посёлок под боком, поневоле озвереешь…
Вернулась домой даже позже мамы. Попробовала поговорить с тётей Машей, но как мама и сказала, на железной дороге ввели такие строгости, что соваться туда по знакомству было бессмысленно. Да и тётя Маша была в прострации и всеми мыслями о матери и Соне, которые сейчас должны были быть в Пскове, к которому то ли подошли немцы, то ли его уже взяли и наступают дальше. В общем, весь оставшийся отпуск так и пролетел в моих безрезультатных трепыханиях. Его разбавила только радость от приезда папки. Но радость от его приезда была здорово подпорчена тем, что он рассказал. А сказал он, что их завалили заказами, но так как "Большевик" нагрузили дополнительно ремонтом танковой техники и переделкой лёгких танков в самоходные зенитки, то на их заказе оставили фактически только их две переведённые бригады и они едва справляются с работой. Что к ним приехали представители харьковского паровозостроительного завода и из Махачкалы, которые должны освоить аналогичную продукцию. А у них на заводе идут разговоры и прикидки, по частичной эвакуации и организации за Уралом завода-дублёра. И пока не ясно, но их цех могут отправить целиком. Сложность в том, что по разнарядке для вывоза семей дадут только два вагона на состав, а это не больше тридцати семей. Они провели партсобрание и решили, что эти вагоны выделят семьям погибших заводчан, ведь многие ушли на фронт и даже уже пришли похоронки. Как он мне потом объяснил одной, такое решение связано с тем, что для вывоза семей требуется столько же или даже больше вагонов, как для вывоза рабочих, ведь станочный парк решено брать по минимуму. И эти два вагона, как издевательство, что уже почти началась буза и только таким решением, когда фактически никто не может взять семьи, удалось бузу на корню пресечь. Их скорее всего не станут трогать, ведь они не их, а прикомандированные, но гарантии никто не даст, поэтому готовиться нужно к любым вариантам. Не исключено, что могут собрать, и отправить, даже не дав времени дома сказать и попрощаться, режим на заводе почти военный.
Он мне попенял, что не дала свой адрес, и взял обещание, что больше я так делать не буду. И ничего, если пара писем потеряется, но связь какая-то будет, а это главное и лучше неизвестности. Про мои попытки отправить маму в деревню похвалил, но тоже выразил скепсис в отношении результата. Я так поняла, что и папа не особенно верит в то, что в Ленинграде может стать опасно. Скорее он думает о том, что дети будут на природе и под приглядом, а не о том, что в городе опасно.
Наутро папа с мамой уехали одновременно, папа на завод к утренней смене, а мама на строительство укреплений, а я осталась с братиком и сестричкой проводить свой последний день отпуска.