После стрижки не стала косы заплетать, так удивительно, голова, словно шарик воздушный, такая лёгкая без веса отрезанных волос. Сколько там того веса, а вот ощущение есть. Волосы у меня теперь только до плеч, Значит коса, если от нижнего края волос на затылке считать теперь всего сантиметров десять. И Сосед сказал, что если буду одной косой такой длины волосы заплетать, то выглядеть будет аккуратно и придирок удастся избежать. Отстриженные волосы постаралась собрать и отнесла в печку, пусть сгорят, как растопят, чтобы новые росли красивыми, это тоже бабушкино суеверие, что волосы и ногти обязательно сжигать нужно. Я конечно комсомолка, но с такими бытовыми суевериями бороться глупо, важно бороться с настоящим церковным мракобесием, а это, как плюнуть через плечо на удачу.
— Ну и каша у тебя в голове, — вдруг восхитился Сосед.
— А что не так?
— Да нет, всё хорошо… Теперь давай сапогами займёмся, а то уже вечер.
Сапожки такие уютные, что снимать их совершенно не хочется. Но они мои и никуда не денутся, а если Сосед говорит, что их нужно обрабатывать, то лучше послушаться. А ещё очень хочется их в руках получше рассмотреть, надо же, как у товарища Сталина! Но об этом лучше никому не говорить.
И снова шипит вакса, а утюг заглаживает везде, где только может дотянуться. Кто бы мне раньше сказал, что после того, как на подошву вакса намазана слоем толщиной в несколько миллиметров, и прогрета утюгом, вся куда-то в подошву впитывается, так что подошва сухая остаётся. Голенища не так сильно, но тоже ваксу впитывают. Хорошо, что Сосед предупредил, и я мокрое после стрижки платье на старые папкины штаны и рубаху поменяла. Когда с беретом возилась, хоть тоже ваксу использовала, так не уделалась, а с сапожками даже лицо запачкала. Вот они стоят теперь на чурбачке, сохнут и остывают, как Сосед велел. А завтра с утра надо их начистить и наверно к дяде Ахмету зайти, чтобы он подошву резиновым клеем напитал, а то сапоги для помещений, а нам по улице ходить и ещё неизвестно куда молодую краснофлотицу загонят. Сосед хитрый такой, как утюг от ваксы оттирать, так спрятался и мне самой пришлось. Хорошо, папка проснулся и вышел во двор покурить и помог между делом, пока я побежала чаю подшуметь и на ужин чего-нибудь собрать. Вон уже идёт, шаги слышу. Папка вошёл с утюгом и сапожками в одной руке, тазиком и тряпками в другой:
— Ну рассказывай, давай, дочь!
— Я теперь краснофлотец Луговых! А уже потом твоя дочь…
— Ну я бы поспорил, что раньше яйцо или курица… — хитро подмигнул он. — Это где же тебя так назначили?
— Пап! Я же ходила на радиокурсы и экзамен лучше всех в группе сдала, вот меня и поставили на воинский учёт, как радиоспециалиста. А потом, я краем уха слышала, у них чехарда случилась, с нашей фамилией ведь не поймешь, мальчик или девочка, вот и зачислили меня в учебный отряд подводного плавания…
— Это который в Гавани на Большом?
— Ну да… Вот я и говорю, что я теперь по всем приказам есть краснофлотец Луговых. А сейчас дома, а не там, потому что одеть и обуть они меня не могут. Вернее, могут, но я в том, во что они могут одеть, утону и не выкарабкаюсь. Поэтому я сегодня ходила в ателье и деньги у тебя на сапожки брала…
— Я тут твои сапожки глянул, на них тех трёх червонцев точно не хватит…
— А эти сапожки мне вообще подарили даром, я часть денег потратила, когда вторую пару заказывала…
— Это кто же такой добрый, и за какие заслуги тебя так одаривает? — по голосу я поняла, что надо скорее объясняться, а то папка у нас горячий.
— Папа! Это дядя Амаяк, он сапожником за Домом Книги работает, они с дядькой Ахметом друзья, дядя Ахмет нас познакомил. А подарок потому что он их для одной хорошей женщины шил, а когда узнал, что я военная стала, и мне форменная обувь срочно нужна подарил. Я спрашивала, сколько стоит, а он сказал, что в сапоги часть души вложил, а у души цены нет, поэтому дарит. А вторую пару на осень и зиму он сам посоветовал сразу заказать. Не сердись, они с дядей Ахметом хорошие…