Глупость, наверно, но из разговоров со Степанычем и Касимовичем, у меня уже сформировался в голове образ матёрого морского волка, из которого героизм просто струится по сторонам и с изогнутой трубкой во рту. Лейтенант ничего героического во внешности не явил, чем меня страшно разочаровал. И как бы я себя не ругала и не объясняла всё своей детской наивностью и глупостью, но где-то в глубине души обида на старлея за обманутые ожидания поселилась прочно. Ну да и ладно, мне с ним детей не крестить. А вообще, нужно быть поаккуратнее, так накручу себя, а потом бок о бок месяцами тереться, нельзя же так в самом деле!
Ещё через пару часов мы, наконец, вышли в море, вернее в Финский залив. Вечерний летний залив пластался маслянистыми едва видимыми вздыбами скруглённых волн. На песчаных пляжах сейчас в мокрый песок на грани воды и суши с шипением не шлёпали волны, а словно натекали тонкие чуть приподнимающиеся верхние порции слоящейся воды. Ох, как же хорошо в такую погоду брести по песчаному мелководью сотни метров в тёплой парной пресной воде, чтобы глубине по пояс радоваться, что, наконец, можно плыть.
Но сейчас на вибрирующей палубе рычащего выхлопом сторожевика было как-то совсем не до того, и не только сигнальщик до рези в глазах вглядывался в горизонт и небо, особенно в целый сектор сияющей пелены вокруг низко висящего на северо-западе летнего солнца в белёсом ленинградском небе, ведь это одно из наиболее вероятных направлений возможного воздушного нападения. А от рвущего водное стекло форштевня далеко-далеко на крамболы непрерывными чёткими линиями тянулись предательски выдавая наш катер усы. И наверно не только мне сейчас очень хотелось, чтобы они исчезли, пропали, стёрлись, потому что с высоты их сейчас можно было увидеть в косых лучах солнца за пару десятков километров, гораздо раньше, чем у их основания удастся разглядеть тёмную шаровую риску корабельного корпуса с тонким хвостиком чёрного солярового выхлопа. Это ещё здорово, что у нас не угольная кочегарка с её обязательным в такую погоду километровым высоким чёрным дымовым столбом над трубой. Комендоры влипли в свои боевые посты, как и сигнальщик и наблюдатели, внутри надстройки в рубке, вернее над ней, этот сарайчик надстройки не сама рубка, а всё управление на открытой назад площадке в её задней части… Вон Касимович в заломленной на затылок над вихрами иссиня чётных кудрей Балтфлотовской бескозырке поводит по небу насупленным стволом своего большого пулемёта по левому борту, ещё двое рядом у такого же с правого борта тревожно оглядывают другой сектор неба. Сколько глаз сейчас ощупывают небо с рыхлыми полосами даже не перистых облаков, а просто едва обозначенных тяжей прозрачной белесоватой мути. Если бы не набегающий ветерок и трепещущий на нём кормовой флаг, могла возникнуть иллюзия, что мы влипли в неподвижную картинку, но на самом деле хоть вокруг ничего не движется и не меняется, ни вода, ни очертания дымки далёкого берега, мы глотаем метры м кабельтовы пути. Хотя Степаныч обещал, что миль через двадцать от Кронштадта уже набегает волна и начнёт качать, пока всё тихо. Кто бы мне сказал, что я буду со многими молить о ненастной погоде, когда самолёту в небе делать нечего и можно расслабиться и сосредоточиться только на опасности на воде, здесь глубины никакие, поэтому ждать здесь подводные лодки наивно, да и мы для подводников слишком малая и неудобная цель, а главнее то, что на таких глубинах лодка с высоты как на ладони и нет спасительной глубины, где бы можно было спрятаться…
Я приткнулась с левой стороны надстройки, смотрю назад, на чуть расслабившихся у пушки артиллеристов и Касимовича с напарником, вспоминается напеваемая Соседом задорная:
Я даже не заметила, что сижу уже десяток минут раз за разом мычу этот куплет или припев. Даже меня захватило разлитое по всему катеру тревожное напряжение. Я не стала говорить, но со слов Соседа особенно первые месяцы немцы очень старательно соблюдали режим, можно сказать, воевали по расписанию, то есть ночью предпочитали спать, то есть не ездили, не летали, боевых действий не вели. Не стала говорить, потому что не знаю, распространяется ли это правило на морской театр военных действий. Во как завернула! А всего на службе – комар начихал… Месяца не прошло, как в военкомат пришла, а кажется, что мирное время уже так далеко и каждый день после него растянут на недели и месяцы…