— Уголовное дело возбуждено по заявлению банка, — кивнул Евдокимов. — Но кредиты он брал и у бандитов.
— Которых затем кинул?
— Ты сам понимаешь, что такое не прощается.
— И кого из бандитов он кинул?
— Из бандитов… — усмехнулся Евдокимов. — «Белые воротнички» сейчас куда опаснее бандитов. Взять того же Каплина, думаешь, он не убивал?
— Убивал?
— Факты есть, а доказательств нет… И служба безопасности очень серьезная.
— А вы говорите, что Каплин не мог меня «заказать», — напомнил Егор.
— Сейчас не мог… А тогда, в октябре, да, тогда мог… Ты же не станешь выяснять с ним отношения? — нервно спросил Евдокимов.
— Ну, он же вроде как в критическом состоянии.
— Вот и я о том же. Он и без того наказан. И вариантов у него не осталось. Если выживет, его посадят.
— Если умрет, ляжет в землю, если выживет, сядет… — усмехнулся Егор. И, немного подумав, добавил: — Или за границу смоется.
— Если смоется, то с концами… Не надо его трогать. И в его дела впутываться не надо.
— В его дела?
— Ну, Каплин же не просто так тебя «заказал». Ты и сейчас за его жену переживаешь.
— Переживаю.
— Там вокруг нее столько интересов переплелось.
— Вот и я о том же.
— Запутаешься. И не выпутаешься.
— Все возможно, — кивнул Егор.
— Все возможно, — повторил за ним Евдокимов, — кроме одного. О наших с тобой делах никто не узнает. Что бы ни случилось, ничего и никому…
— Мне никто не поверит.
— Но ты все равно держи себя в рамках. Не надо высовываться. Там, где Каплин, там с наскока не возьмешь. Если сам не запутается, кто-нибудь запутает.
Егор кивнул. Ощущение запутанности и привело его к Евдокимову. Кто «заказал» его? Каплин, менты с их криминальной войной или какая-то третья сила? Каплин в тяжелом состоянии, враги его покрыты мраком, Евдокимов ни за что не признается. Вот и что ему думать? И как быть?
Родион долго не мог смириться с ампутацией, но на протезы встал быстро. Не прошло и месяца, как жизнь вокруг него закипела с утроенной энергией. Как будто и не было ничего. И сейчас он удивил. Несколько дней не приходил в сознание, а тут вдруг поднялся с кровати, снял кислородную маску, отсоединил от себя трубки, провода, подошел к Наташе и, взяв ее за руку, сказал:
— Ты должна уехать.
— Вместе уедем.
— Я останусь здесь, — качнул он головой. — Навсегда.
— Почему навсегда?
— Так надо. А ты уезжай. Забирай Олежку и уезжай.
— Куда?
— Остров Святой Елены, сорок шестой дом. Там ты будешь в полной безопасности. Там же ты найдешь и код к моему счету.
— К твоему счету?
— Там деньги. Там очень много денег… Прямо сейчас и уезжай.
— Вместе поедем!
Наташа взяла Родиона за руку, но он вдруг исчез. Стоял возле нее и вдруг оказался на прежнем своем месте. Он лежал на кровати, маска, трубки, провода — все подключено. А на мониторе пищали тонкие ровные нити, которые должны были, но не показывали пульс. Ровные линии, сплошной писк. Это значило, что Родион умер.
От страха Наташа… проснулась. Открыла глаза и услышала прерывистый писк. Родион был без сознания, но при этом дышал, и пульс отражался на экране монитора. За окнами хмурое весеннее утро, на стекле капли дождя.
Дверь открылась, в палату вошла медсестра и, не обращая на Наташу внимания, сделала Родиону укол. В больнице начинался обычный рабочий день.
Наташа заправила койку, на которой провела ночь, привела в порядок себя. Появились врачи с обходом, пошептались между собой, взглядами выразили сожаление. Не нравилось им состояние Родиона, возможно, это был последний день в его жизни. Не зря же он приходил к ней во сне.
После обхода появился Качалин, с ним пришел Корнельский, такой же бизнесмен, как и Родион. В палату их не пустили, Наташа сама вышла к ним в коридор.
Она не вникала в дела мужа, имела лишь смутное представление о его связях и знакомствах. Но Корнельский — особый случай. Узнав о том, что стало с Родионом, Вадим счел нужным взять над ним шефство. Их отношения из приятельских переросли в дружеские. Вадим даже встречал Наташу из роддома вместе с Родионом и радовался так, как будто врач держала на руках его сына. Он даже хотел взять Олежку, но Родион вовремя спохватился и опередил его. И на новоселье он у них был.
Голова у него лысая и блестящая как бильярдный шар. Черты лица грубые, асимметричные, глаза маленькие, глубоко посаженные. Но при этом он умудрялся производить на людей приятное впечатление. Причем делал это играючи. Было в нем природное обаяние, усиленное работой над собой.