Вторую бутылку коньяка мы не допили, сил не хватило. Володя совсем из сил выбился и так и свалился на полку, полный откровений и ужасно довольный собой.
- Да ты хоть ботинки сними, - сказал я.
Он меня уже не слышал – уснул крепким здоровым сном. Я полез на свою полку, и только Володин храп отражался в тишине от стен купе фирменного поезда. Утром, как ни странно, я успел встать, сделать свои дела и даже умыться еще за час до прибытия. Позавтракать хорошим завтраком, положенным бесплатно в фирменных поездах, и приготовиться к выходу. Володя еще спал. И даже когда поезд уже причалил к перрону Казанского вокзала, он не проснулся. Я, выходя из вагона, конечно, предупредил об этом проводника, и тот побежал его будить. Да и куда ему торопиться, он уже везде успел, думал я. Я не спеша покурил на перроне, прошелся по вокзалу и вышел на площадь, и к своему удивлению увидел Володю. Тот уже пришел в себя и был как огурчик, свежий, ну прямо, только что с грядки.
- А, Привет, Саня! - поприветствовал он меня. - Счастливо! Может и увидимся когда!
Затем махнул мне рукой, сел в черный автомобиль с включенной синей мигалкой, и тот умчался по улице. А я спустился в метро и поехал домой. Соскучился я по дому.
Со времени описанных мной событий минуло восемь лет. Уже три года, как я пенсионер. Но продолжаю работать, только больше уже не служу, а взялся за старое, опять в капиталисты подался - перешел на другую сторону классовой баррикады. Хотя до конца со своими политическими пристрастиями я так и определился. Видимо, моя самоидентификация слишком сильно привязана к идеалам советского воспитания, но при этом все же далека от коммунистической идеологии, равно как и от либерализма. И от этого я болтаюсь, словно щука в проруби, голосуя то за тех, то за этих. Такая уж доля досталась моему поколению, жизнь нашу переломило как раз пополам.
Не так давно я вновь посетил Кавказ, Карачаево-Черкессию, Домбай, где с упоением катался на лыжах по снежным склонам под строгим взором неприступной Белалакаи. Нет, что говорить, никакие красоты Альп не сравнятся с видами Домбайской поляны! Однажды, гуляя в живописных окрестностях, верстах в трех-четырех от поселка, забрел я в небольшую шашлычную забегаловку, место не туристическое, где больше местный люд собирается. Заказал баранины, как положено, а положено на Домбае употреблять именно баранину (это я для тех, кто не разбирается). Хозяин, старый карачаевец, мясо приготовил отменно, налил мне бокал своего домашнего вина, а сам стоит в стороне, мельком косясь в мою сторону. Смотрит, понравилось ли мне его угощение. Да как может не понравиться, пальчики оближешь! Видя мою восторженную реакцию, хозяин заулыбался. До чего же дружелюбный и хлебосольный народ эти карачаевцы. Но не дай тебе бог выразить свое разочарование или высказать какую другую неприязнь - зарежут! Постепенно разговорились мы с ним.
- А скажите, много ли Вы в здешних местах народу знаете? - спросил я.
- Так почти всех знаю, - отвечал он. - А меня так вообще каждый в горах знает.
- А не знаете ли Вы такого Виктора из Москвы?
- Виктора! - воскликнул он. – Это который в Лазе домик купил?
- Он самый, - сказал я.
- Да он же мой первый приятель.
- Вот как, – обрадовался я. - А что с ним? Как он?
- Да он в прошлом году уехал домой, в Санкт-Петербург. Домик свой моему брату продал и уехал.
- Значит, - вслух произнес я, - отдохнул, успокоился.
- Зачем успокоился? - возразил хозяин. - Жена его вернулась вернулась из Америки.
- К нему вернулась?
- Вот этого не скажу, не знаю.
- Ну, бог даст!, подумал я.
На обратном пути, сидя в кресле самолета, следовавшего в Москву, все думал о Викторе, переживал за него. Обрел ли он, наконец, свое непростое счастье или продолжает его искать? Судьба моего второго попутчика Владимира казалась мне более понятной. Этот, если еще не в Лондоне, то точно стал большим человеком в Центральном Управлении. Если, конечно, не сидит.
Самолет вынырнул из облаков. Я смотрел в иллюминатор и любовался видами. Далеко-далеко внизу отчетливо просматривались города, реки и бескрайние поля.
- Велика Россия, а налоги собрать не с кого! - вырвалось у меня.
В командировки я теперь езжу редко. А если направляюсь по делам или на отдых, то чаще самолетом. Когда все же приходится ехать поездом, то беру билет на нижнюю полку. Внизу как-то пенсионнее будет. А некогда любимая верхняя полка осталась только в моих воспоминаниях, похожих больше на сон, где живут случайные попутчики, встреченные и не встреченные мной на дорогах судьбы, и где я вижусь сам себе, то в образе сакральной жертвы перестройки с наивно-глупым лицом незадачливого актера, то в образе зубастой акулы или волка со страшным оскалом, то в виде призрака, бродившего где-то по Европе и заблудившегося в белых полях России.