– А когда ты в Безмирье не сам по себе, а с нами? – не отвязалась я. – Там мы прерываем… твои дела?
– Это – да. Вот тут и меня тоже супруга... провожает взглядом от калиточки. И встречает со сковородкой, если я долго где-то шлялся, – Сущий задорно мне подмигнул. – К примеру, со всякими умирающими Алисами Андреевнами.
Я окончательно забыла про насущные проблемы и страхи, как Буратино про Букварь! Шутит или нет насчёт супруги?!!
– Конечно шучу, никаких сковородок, – торжественно кивнул Эйо. – Она слишком добрая для этого. К тому же, время в Безмирье течёт иначе и не имеет для нас такой же ценности, как для живущих.
Ох… нет, не шутит! Я ведь не сковородку имела ввиду, а… супругу!
– Э-э-элис! Ты точно подросток, до которого вдруг дошло, что этим самым, что он давно уже подглядел во взрослых журналах, занимаются и его родители!
– Ну вот такого-то жизненного опыта у меня как раз и не было. Но ты мне сейчас его успешно компенсировал, – засмеялась я, заразившись весельем Сущего. – Может... у тебя и дети есть?
– Нет. Вы наши дети, – ответил Эйо ласково, склонив голову набок и глядя мне прямо в глаза: словно гордился и любовался. – Старая Кровь наших Нитей.
– А как её зовут? А познакомиться с ней можно, Эйо? – заныла я, словно ребёнок у киоска с леденцами.
– Покинешь Миры навеки, тогда и познакомлю, если обе захотите, – он дурашливо нахмурился и строго покачал головой. – А сейчас не положено. И имя ты можешь знать только моё. Любой живущий, допущенный до Безмирья, знает только Сущего своей Связи. Тебя, кстати, именно Левис об этом должен был проинструктировать. Как и о том, что никому постороннему ты моё имя говорить не должна. Оба сразу уйдёте за грань – и ты, и любопытный.
– Выходит, у тебя с твоей любимой… разные дети?! – не унималась я, наматывая тем не менее на ус запоздалые инструкции.
– Разные, – подтвердил Эйо. – Совсем. Она садовница юных Древ, а люди давным-давно такого не могут. Её дети – каиры.
Ой, глупая Элис! Ты-то думала, что там пустота и воображаемые картинки, а папа умирает со скуки и пишет пейзажи на реке Уай, можно сказать – по воспоминаниям. А там вот… А там – целый… мир!
– Не Мир. Безмирье. Это гораздо больше, чем любой из Миров.
Моё сердце часто забилось… Вслух говорить такое не хотелось, но я посмотрела в бездонные синие глаза и честно призналась:
«Знаешь, Эйо… если бы не Дрей, я прямо сейчас готова была бы умереть, чтобы просто познакомиться с твоей любимой! Даже представить боюсь, насколько она чудесная!»
– Вот именно – если бы, – Эйо с прищуром посмотрел на меня, а затем на Дрея. – В этом вся и соль, Элис. Живи! Живи, сколько тебе отмерено.
Я вздохнула и тоже покосилась на Дрея, который потупился и рассеянно улыбался.
Всё понятно, конечно. Но выбросить теперь из головы любимую Эйо будет сложно. Очень сложно! Если вообще возможно...
И вдруг я услышала… симфонию невероятной мощи в своей голове… Или в сердце? Голос, лишивший меня дыхания своей красотой и силой, пропел:
«Эй-вин».
Я резко обернулась на Эйо и снова заглянула в его глаза. Я сошла с ума? Мне… послышалось?
«Нет, не послышалось. Мою любимую зовут Эйвин».
От фразы длиннее ноги вовсе подкосились. Я шагнула к Дрею и схватилась за его рукав.
– И теперь мне… Теперь за грань… с таким знанием? – завороженно спросила я, когда сумела вдохнуть.
Эйо расхохотался.
– Уедете вы уже в свой Ярославль или нет?! Будете потом ведь томиться и каждый день считать в ожидании, когда вас наконец поженят!
Дрей усмехнулся, обнял меня и повёл к выходу.
– П…почему ты мне сказал?! – оглянулась я на Эйо уже от двери.
– Потому что ты спросила и без страха, и без хитрого умысла, – пожал плечами Сущий. – Действительно, как дитя. Проваливайте!
По пути к машине я всё ещё не могла думать ни о каком Левисе, свадьбах, договорах и… И вообще ни о чём!
– Дрей, ты знал?
– Вообще знал, но не от Эйо. Просто давно догадался после разных бесед со своими у Древа, сложил дважды два. Ещё в детстве. Но сейчас слушал с открытым ртом.
Он распахнул мне дверцу, а когда я уже садилась, вдруг потянул назад и развернул к себе.
– Элис! Он что, сказал тебе имя свой жены? – прошептал он с мальчишеской хулиганской улыбкой.