«А сейчас?», — спросила я, чтобы отсрочить конец; может быть ещё тлела во мне искорка надежды.
«Сейчас», — сказал он. «Она с Герцем и Ханной в Хайфе, поехала просить хоть какое-то жильё для нас».
Я не сказала ни слова. Нагнулась, надела сандалии. Глаза мои были сухими, сухость была на языке, во рту.
Он тоже встал и начал поправлять одежду.
«Я, на самом деле…», — он пытался сказать ещё что-то, но почувствовал, что в этом нет уже никакой необходимости, всё остальное уже было не важно.
Когда я уже стояла у двери, он сделал попытку проводить меня, но я отрицательно покачала головой. Почти закрыв дверь, я вдруг вспомнила о записке, которая лежала в моём кошельке. Достала её, отдала ему и попросила передать Герцу и его жене, сказав, что он нашёл записку под дверью.