Помощь не потребовалась. Брайко своими силами справился с врагом. Бой длился около шести часов. Противник потерял больше ста человек и отошел в Кобрин. Десять тысяч белорусов были освобождены из плена и избавлены от высылки в Германию. Многие парни и девушки попросились к нам в соединение. Трех шестнадцатилетних девушек забрал доктор Зима в полковую санчасть.
В ночь на 26 марта 1944 года дивизия с боем форсировала шоссе Брест—Барановичи. Вторым полком уничтожено две бронемашины, пять автомашин, свыше шестидесяти гитлеровцев.
Теперь мы вышли в район действия белорусских партизан. «Ход конем» удался на славу.
После почти трехмесячных непрерывных боев и походов дивизия остановилась в местечке Мотоль на реке Ясельде, заняла оборону на рубеже Униров, Псишев, Трилиски, Дрожиловичи, Зарудье, Достоево и Молодово.
— Постоим дня три. Здесь хорошая баня, надо попарить партизанские кости, погонять вшей, — сказал Вершигора.
На передний план выступили помпохозы и старшины. Организовали стирку белья, обмундирования, починку обуви, баню.
В Мотоле мы установили связь с белорусскими партизанами Брестской области, партизанскими бригадами Гуляева, Цветкова и несколькими местными отрядами, которые базировались в Пинских лесах близ реки Ясельды.
Неожиданная встреча
Каких только сюрпризов не преподносит война. Преподнесла один из них и в Мотоле.
Через местечко проходила партизанская конница. Наши бойцы группками толкались на улице, смотрели на незнакомое войско, переговаривались.
— Эй, орлы, с какого фронта? — шутя, спросил Тютерев.
— Белорусского, — в тон ему ответил парень в кубанке с красной лентой.
— Чья армия?
— Полковника Жунина.
— Впервые слышу о таком полководце…
— Еще услышишь.
— Куда путь держите? — допытывался комбат.
— Вперед, на запад! — улыбнулся парень.
— Э-э, братцы, вы, оказывается, ориентироваться не умеете, — поддел Тютерев. — Запад за вашей спиной.
— Неужели! — деланно удивился парень в кубанке, натянул повод, остановил лошадь и скомандовал: — Сто-й! Привал…
Конники спешились и сразу же оказались в окружении ковпаковцев. Началось, обычное в таких случаях, знакомство, разыскивались земляки.
— Воронежцы есть?
— Кто с Волги?
— Сибиряков, сибиряков подавай! — выкрикивал Тютерев, расшнуровывая свой огромный кисет с самосадом и предлагая угощение.
Земляки сбивались в группки, выясняли подробности, оживленно галдели, тискали друг друга, угощали куревом. Кто-то из белорусских партизан вытащил из кармана трофейную зажигалку и предложил:
— Махнем не глядя?
— Отстань, меняла, ты лучше скажи: нет среди вас северян, архангельцев? — спросил Лучинский.
— Как не быть?! Есть один архангельский мужичок, — ответил щеголеватый кавалерист. — Петька, где ты? Тут твой земляк объявился…
Из толпы выбрался партизан, перепоясанный ремнями, с автоматом через плечо и пистолетом на боку. Ведя коня в поводу, он подошел и солидно спросил:
— Кого интересует моя персона?
— Меня, — просиял Пашка Лучинский. — Я из Онеги.
— Из Онеги? — обрадовался Петька. — Вот здорово! Хоть одного земляка за войну встретил. Звягин моя фамилия.
— Лучинский, — назвал себя Павлик и крепко пожал руку земляка.
— Что у вас в Архангельске только Звягины водятся? — спросил Тютерев, прислушиваясь к разговору.
— Почему же? Есть вот и Лучинские, — улыбаясь, ответил Петр.
— У меня в батальоне есть один из Архангельска и тоже Звягин. — Тютерев обернулся и крикнул: — Барсуков, позови Федора Васильевича!
— Как вы сказали? Федор Васильевич? — изменился в лице Петр Звягин.
— Ну да, Федор Васильевич — отличнейший пулеметчик и разведчик…
— Федя? Нет, нет этого не может быть, — взволнованно забормотал Петр. Нетерпеливо спросил: — Где же он?
— Звягин, к командиру!
— Федя, комбат вызывает! — послышались голоса.
— Сейчас будет здесь, как штык, — заверил Тютерев, оглянулся и, указывая на высокого белобрысого партизана, не спета пробиравшегося среди бойцов и лошадей, сказал: — Да вот и он собственной персоной.
Петр присмотрелся, уронил повод и кинулся навстречу Федору, выкрикивая:
— Федя! Брательник!
А тот, услышав знакомый голос, вздрогнул, застыл на месте и немигающими глазами уставился на приближавшегося к нему кавалериста. Узнав в нем своего младшего брата, со всех ног бросился к нему.
— Петька!
— Федя!