— Медикаменты вернем. Что же касается огурцов, колбасы и спирта, то вряд ли что осталось. Хлопцы, наверно, все прикончили.
Вершигоре принесли котелок с супом.
— Ложка есть? — спросил Петр Петрович доктора. — Садитесь обедать.
Доктор подсел к котелку и за обедом рассказал о себе.
Задолго до войны Мирослав Зима окончил медицинский факультет Пражского университета. Занимался частной практикой в Польше и Западной Украине. Война застала его в Станиславе. Фашисты взяли на учет всех евреев и создали гетто. Зима решил бежать. На последние деньги купил револьвер и хотел подготовить запас продуктов, но не успел. Узнал, что гитлеровцы хотят расстрелять евреев. Зима с несколькими семьями бежал. Долго скрывался в Черном лесу. Установил связь с жителями города, получал от них медикаменты и лечил больных. Там его и встретили партизаны.
— Поступайте в партизаны, нам нужны врачи, — предложил Вершигора.
— Мы, врачи, призваны не убивать, а лечить, делать людям добро, — ответил Зима.
— Если эти люди заслуживают добра. По-вашему, выходит, нельзя убивать фашистов. Они уничтожают безвинных детей и женщин, а мы должны их по головке гладить? Что плохого немцам сделали вы и ваши товарищи, что они уничтожают всех евреев поголовно?
Зима долго молчал, не находил, что ответить.
— Многое для меня непонятно, — сознался он наконец.
— С нами будете — поймете. Мы не будем заставлять вас убивать. Будете заниматься своим делом — лечить раненых, — пообещал Петр Петрович.
Зима остался в группе Вершигоры. Он оказался высококвалифицированным, всесторонним специалистом. Энергичный и беспокойный, Мирослав с первых же дней взялся за дело. Все время находился возле раненых, всячески старался облегчить их мучения. Он был чувствительным к чужим страданиям. Долгое время никак не мог привыкнуть к боевым условиям партизанской жизни. Несчастье товарищей переживал тяжело и долго.
— Удивляюсь, как можно спокойно себя чувствовать, если с товарищем завтракаешь из одного котелка, а к обеду он уже убит! — говорил Зима.
— Нам тоже нелегко. На то и война. Она не отводит времени на переживания. Надо мстить! Это будет много полезней, чем хныкать, — отвечали партизаны.
Шло время. Суровая боевая обстановка заставила доктора по-иному взглянуть на многие вещи. К моменту прихода Мирослава Зимы в первый полк трудно было узнать в этом решительном человеке того добренького интеллигента, которого встретил Вершигора в Черном лесу. Сам Зима после признавался.
— Я увидел и понял то, чего не поймут миллионы людей, не побывавшие среди советских людей в годы войны.
В характере Зимы оставались прежними лишь его трудолюбие, честность, теплая забота о людях, желание сделать добро другим.
Как и Дина Казимировна, Мирослав много труда положил на подготовку медицинских сестер. Шестнадцатилетние Зоя и Лида, пришедшие в полк, за два месяца стали хорошими медсестрами, помощницами доктора. Прошла обучение у доктора Зимы и Елена Евстафьевна, переведенная к нам из третьего полка.
Находясь среди раненых, Зима шутками и прибаутками подбадривал их, вселял уверенность в выздоровление. Мне довелось слышать, как он, инструктируя медицинских сестер, говорил:
— Для нас, медиков, важно, чтобы раненый или больной поверил в наши способности. Добьетесь этого — считайте, наполовину справились с задачей. Не скупитесь на ласку. Вы заменяете раненому и сестру, и жену, и мать.
Услышав это, я понял, почему его так любили больные. Скоро мне самому пришлось испытать способности доктора…
Наблюдая за Зимой, мало кто знал, что у него творится на душе. Лишь однажды он разоткровенничался.
— Тяжело мне.
Меня удивила и встревожила такая перемена в нем.
— Стряслось что-нибудь? — спросил я.
— Понимаете, душа болит, — пожаловался упавшим голосом Зима. — Жену мою казнили фашисты. Остался сынок. Где он? Что с ним? Может, и его уже нет?
Это откровение для меня было совершенно неожиданным.
