Бойцы УПА! Бросайте оружие, пока не поздно. Ваши атаманы скрывают от вас свою предательскую политику. Они заманили вас будто бы для борьбы с немцами, а теперь исподтишка точат ножи, чтобы вонзить их вам в спину.
Уничтожайте изменников и переходите на сторону советских партизан. Вместе с нами бейте гитлеровцев — врагов нашего народа. Долой атаманов УПА — предателей украинского народа!
Слава Советской Украине!
Смерть немецким захватчикам!»
Листовка была размножена на украинском языке. Разведчики распространили ее среди местного населения. Москаленко, Андросов и политруки рот инструктировали агитаторов. Часто и сами выступали на митингах, беседовали с крестьянами, разъясняли политику нашей партии, рассказывали об успехах Красной Армии. Одновременно вели работу по разложению самих бандеровских банд..
Проведенная разъяснительная работа, листовки с призывом к активной вооруженной борьбе против фашистов, недавние наши бои в районе Ковеля, Владимир-Волынского, разгром банды националистов в Кукуриках, а главное, успешное продвижение Советской Армии, о котором мы сообщали в листовках, всколыхнули местное население. К нам стали приходить группами и в одиночку с просьбами принять в отряд. Шли мужчины и женщины, парни и девушки, даже подростки. Были среди них и такие, кто еще до нашего прихода в этот район помогал партизанам.
В третий батальон пришла группа молодежи из Радехова и других приграничных сел.
— Мы давно партизаним. Были связными и выполняли отдельные поручения отряда Федорова, — рассказывала бойкая краснощекая девушка.
— Почему же вы не пошли к нему? — спросил Брайко.
— Договорились, что за нами придут. Но разведчики почему-то не пришли, а оставаться в селе было опасно. Бандеровцы пронюхали о наших связях с партизанами. Двух девушек поймали и после пыток бросили в колодец. Это и нас ожидало. Решили идти, к вам. Не все ли равно, где воевать…
Девушку звали Лена Штоцкая. Она с родителями незадолго до войны приехала из Сибири в гости в Радехов. Здесь их и застала война… Отца Лены бандеровцы хотели затащить в банду, но он прямо сказал, что их затея с «самостийной Украиной» пуста и лопнет, как мыльный пузырь. Когда уговоры не подействовали, бандиты начали угрожать, а потом так избили, что Лена с матерью еле отходили его. Как только отец поднялся, Лен а с подружками ушла к нам.
Всех прибывших зачислили в отряд. Лену направили медсестрой в саперный взвод, а затем перевели в санитарную часть третьего батальона. Скоро вслед за Леной пришла и ее мать.
Несколькими днями раньше с задания вернулся Берсенев с разведчиками. Разгромив банду националистов, он встретил группу солдат и офицеров армян и привел их в батальон. Они бежали из фашистского плена, пробрались на Волынь и встретились там с бандеровцами, выдававшими себя за партизан. О том, что это были бандеровцы, бежавшие из плена, узнали только тогда, когда познакомились с ними ближе. Командиром группы в тридцать три человека был Серго Арутюнов, политруком — Погосов… Всех их оставили в батальоне Петра Брайко.
Действия советских партизан и разъяснительная работа, которую мы проводили среди населения, выбили почву из-под ног буржуазных националистов. Об этом нам говорили пленные. Да и сами бандеровские руководители вынуждены были признаться, что их надежды на «массовое движение украинского народа рухнули». В перехваченном письме одного из руководителей районного провода ОУН говорится: «Появление здесь красных сильно повлияло на наш народ, получилось смятение, и от нас уходят…».
Да, многие, вовлеченные в националистические военные формирования, стали искать пути перехода на сторону партизан.
Однажды произошел такой случай. Был у нас художник — горьковчанин Уткин Александр Павлович. Перешел он к нам из отряда Одухи в декабре 1943 года.
— Твори для истории, — сказал Вершигора. — Увековечь образы героев-ковпаковцев.
Уткин старался выполнить наказ командира. В перерывах между боями его можно было видеть сосредоточенным и погруженным в работу за этюдником или среди партизан с фотоаппаратом — беспокойного, навязчивого и неугомонного. Порой он становился задумчивым, даже рассеянным, тогда его глаза смотрели, но ничего вокруг себя не замечали.