Во время одного из переходов на Уткина нашло «затмение». Он ехал верхом на лошади по лесной дороге, погрузившись в свои думы. Не заметил, как лошадь сошла с проторенной дороги на просеку, вывезла его из леса на поляну. Опомнился всадник лишь тогда, когда лошадь остановилась на хуторе возле колодца и заржала.
Уткин увидел перед собой двух парней.
— Здравствуйте, ребята, — сказал беззаботно Уткин. — Подержите коня, я зайду в хату, попрошу ведро.
Парни загадочно переглянулись, но на приветствие не ответили. Один из них взял лошадь под уздцы.
Александр Павлович слез с лошади и, насвистывая песенку, направился к ближайшему дому. Но только вошел в избу — от его беззаботного вида не осталось и следа. Хозяйка не дала ему и рта открыть, выпалила, словно вылила на голову ушат холодной воды:
— Сынок, тикай — бандиты!
— Где? — оторопел Уткин.
— Коня твоего держат…
Первое, что пришло в голову партизану, — выбежать из дома и огородами в лес… А хозяйка сокрушалась:
— Пропала твоя бедная головушка…
И тут Уткин пришел в отчаяние: его карабин остался притороченным к седлу. Потерять коня и оружие? Какой позор!
— Почему же они меня сразу не прикончили? — спросил Уткин.
— Не знаю…
— Была не была! Дайте ведро, — попросил Уткин.
Вышел из хаты, быстро посмотрел на парней. Как будто без оружия. Теперь только бы добраться до карабина. Тридцать шагов от дома к колодцу он прошел, как по минному полю. Подошел, протянул ведро парню, который держал лошадь, и, заикаясь, попросил:
— До-достань в-воды… Я отпущу п-подпруги…
Тот взял ведро и повернулся к колодцу. Уткин дрожащими руками отстегнул карабин, щелкнул затвором и закричал не своим голосом:
— Руки вверх!
Парни повернулись к Уткину, быстро откинули полы пальто, и в их руках оказались обрезы.
— Не дури. Договоримся по-хорошему, — проговорил один из парней.
— Бросай оружие! — приказал Уткин.
К его удивлению, те повиновались.
— Кругом! Десять Шагов вперед…
Подобрав и разрядив оружие, Уткин разрешил парням опустить руки.
— Вы мои пленники. Пойдемте со мной, — расхрабрился художник и приказал двигаться вперед.
— А коня все-таки надо напоить, — напомнил один из пленников.
— Успеется… Шагом марш, — скомандовал Уткин, усевшись в седле и держа карабин наизготовку.
— А ты куда нас поведешь?
— К партизанскому командиру.
— Они же совсем в другую сторону ушли, — сказал парень.
— Как в другую? — усомнился Уткин.
— Очень просто. Туда ушли, — указал парень в противоположную сторону.
Александр не хотел верить пленному, боясь подвоха, и в то же время понимал, что сам запутался в незнакомом лесу. Не известно, как бы поступил Уткин, если бы на помощь не пришли парни.
— Если ты забрал нас в плен, то возьми и это, — сказал тот, которому Уткин оставлял коня, при этом он снял с пояса пистолет, вынул из карманов две гранаты и протянул партизану. Его примеру последовал и второй.
— Если хочешь знать, мы сами давно собираемся идти к партизанам, но боимся — расстреляют… Да пусть лучше свои прикончат, чем носить позорную кличку бандита, — пояснил пленный.
Это было сказано с таким чувством, что Уткин поверил в искренность слов и поехал в том направлении, куда парни советовали. Через час вошли в село, где остановились партизаны.
На допросе парни рассказали, что партизанские листовки заставили их подумать о своем месте в общей борьбе. Многие обманутые крестьяне хотят перейти на сторону партизан, но боятся: запуганы националистами.
Это означало: лед тронулся. Но мы понимали, что предстоит еще длительная и упорная работа по разоблачению неприглядной роли украинских буржуазных националистов, с тем чтобы рассеять туман их лживой пропаганды, которой они одурачили часть украинского народа.
«Лесные черти»
Мы понимали, что в борьбе с украинскими буржуазными националистами нельзя ограничиваться одними лишь листовками и агитацией. В их руках имелись еще достаточно сильные военные формирования. Для их ликвидации нужны были более действенные, активные меры.
В последнее время в захваченных документах, в показаниях пленных и перебежчиков все чаще упоминалось о школе «лесных чертей».
— Эта школа — бревно в глазу. Надо заняться «лесными чертями» и покончить с ними раз и навсегда, — сказал Вершигора.
Однако выполнить этот замысел оказалось не так просто. Сложность заключалась в том, что никто толком не знал, где располагается эта школа. О ее размещении знали далеко не все бандеровские командиры.