— Анекдот... — попыхивая дымом, засмеялся Белецкий. — Я ведь на одних правах с Сильвией Александровной.
— Никакого анекдота, — сердито возразил Астаров. — Решено обследовать работу Нины Васильевны, и пока только ее работу, и деканат тоже стоит на этой точке зрения. Вас я, конечно, могу заменить Саарманом, но от этого ничего не меняется, и вы, и все остальные члены кафедры должны побывать у Нины Васильевны не менее двух раз, чтобы наши данные были вполне объективными. Все это придется сделать после возвращения из колхоза. Ясно? — Он потер ладони и снова повернулся к Гатееву. — Я полагаю, что ценность любого высказывания, в первую очередь, зависит не от тех или иных лексических норм, а от ценности самой информации. Не так ли?
— Информа-ация, выраженная суконным языком?.. — протянул Гатеев. — Нет, благодарю покорно. Я не пропущу такой курсовой работы, не пропущу дипломной!..
— А диссертацию должны будете пропустить, чтобы не обидеть коллегу!.. — развеселился вдруг Давид Маркович.
Астаров неторопливо поднялся и, улыбаясь, вышел. На пороге сказал, не оборачиваясь:
— Я обедать, Эльвира Петровна.
Дверь захлопнулась.
— Как вам не совестно, Давид Маркович, — укоризненно промолвила Муся. — Тут же на столе его научный труд, а вы все закидываете насчет бездарных диссертаций. Это бестактно.
Все дружно захохотали. Машинка под рукой Эльвиры Петровны скрежетнула.
— Что за смех! — удивилась Муся. — Разве вы не читали? Прекрасно написанная диссертация, вы же знаете, какая у него ясная голова... Ну, что вы заливаетесь, Сильвия! Все уже перестали, будет вам!..
Зазвонил телефон, Эльвира Петровна сняла трубку.
— Товарища Реканди? Когда?.. Сейчас передам. — На лице Эльвиры Петровны зажглась адская улыбка, от которой она сразу похорошела — опять-таки на чертов вкус. Сильвия Александровна даже поежилась в ожидании дальнейшего. Дальнейшее было сказано нежным свирельным голосом: — Сильвия Александровна! Вас приглашает к себе декан. Если вы не заняты, просит теперь же.
Минута прошла в раздумье.
— Платье у вас подходящее, — сказала Муся заботливо, — мне нравится такой винный цвет. А волосы всегда, как сияние, даже завидно. Значит, соберитесь только изнутри... Мы будем ждать!
— Не ждите, я от него прямо домой пойду, если жива останусь.
— Возьмите меня на помощь, — пошутил Гатеев, — я скор на расправу с деканами.
— Все вы скоры заочно, — усомнилась Муся. — Сильвия Александровна, непременно забегите сюда!
Декан Онти кого-то принимал, и Сильвии пришлось подождать в секретарской. В комнате было хмуро не то от надвигающихся сумерек, не то от унылого лица секретаря. Разговор предстоял не из приятных, но тем лучше: столько уже накипело досады, что пора начинать бороться. Бороться? Вот тоже слово, с которого, как говорит Гатеев, стерт блеск. Да если бы оно и блестело, так сто́ит ли Тамара Леонидовна Касимова этого слова? Но все равно, пусть будет «бороться». А вот как? И против кого, собственно? Она ведь запрятана в недра деканата и окружена крепкими стенами высшего учебного заведения. Так против кого же? Не угодно ли — против ректора? Или только против деканата? Кто ее сюда впустил, кто отвечает? Давид Маркович пока что умывает руки, посмеивается. Остальные?.. Удобная формула: все мы виновны, если терпим такого продекана. Все, то есть никто. Будем жить смирно, как-нибудь обойдется... Ну, нет!
«Пусть только Онти даст мне малейшую возможность замахнуться, я ударю! Надо же кому-то и начать...» — подумала она, вытирая со лба капельки пота.
Дверь скрипнула, от декана вышел студент бодрого, но слегка встряхнутого вида — вероятно, получил нагоняй.
— Пожалуйста, — сказал секретарь.
Декан Онти был небольшого роста, сухощавый и верткий. Его узенькие глаза смотрели на мир божий умно и до ужаса проницательно. Соображал он с удивительной быстротой и такой же сообразительности требовал от собеседника, что приводило к частым недоразумениям. Его стремительный говорок надо было ловить на лету, не переспрашивая, ибо повторял сказанное он еще быстрее. К Сильвии он обратился сначала по-эстонски, потом по-русски (не для того ли, чтобы проверить обвинение Асса в незнании языка?), но обе длинные фразы были неразборчивы. Затем последовало несколько вопросов, на которые нельзя было ответить из-за отсутствия промежутков между ними, и, наконец, декан предоставил время для ответа на главный вопрос:
— Как вы повышаете свою квалификацию?