— Ничего подобного! — воскликнула Вельда.
Заговорил Алекс, разминая плечи, будто его что давило:
— Разрешите о враче. Он лабораторных исследований не делает, может и ошибиться, нельзя же в каждом подозревать симулянта. Если Вельда больна... Вельда, ты и сейчас больна?
— Да.
— Если Вельда больна, ей надо отправиться в больницу, сделать анализы. Она румяная, но кто ж ее знает. Румяные люди тоже иногда умирают...
Раскат смеха.
— У меня направление, я завтра иду в больницу! — крикнула Вельда.
Ее сразу заглушили:
— Стратегия!
— Она десяток врачей обведет вокруг пальца!
— Да не пойдет она, неправда!
— А ты всегда правдива? Судят, а про свои грешки не помнят!
— Ну так что? Судить с учетом своих грешков?
— …! …! …!
К Вельде обратилась Фаина Кострова:
— Хорошо, Вельда. Ты заболела, ты больна, но почему ты убежала тихонько из нашей комнаты? Почему не сказалась подругам?
Вельда ответила злобно:
— Я отлично знаю, что у подруг сочувствия не найду.
На минуту застыла тишина — мимолетное сочувствие отверженному, каков бы он ни был. Потом щелкнуло и раздался бодренький возглас:
— Вот видите, какое отношение к коллективу!
Глядя на Вельду, Сильвия Александровна заметила теперь, что та вовсе не так равнодушна к происходящему, как казалось раньше, и было что-то в самом деле болезненное и робкое в ее сжатых плечах.
— Не будем больше говорить о болезни, — сказала вдруг Кая Тармо, и все повернулись к ней. — Но нельзя же молчать о поведении Вельды на вечеринке!..
Ее перебил глухой гром мужских голосов. Удивленная Сильвия Александровна не смогла уловить, к кому относилось неодобрение и почему звучит только мужской хор. Что там стряслось на вечеринке, если открыло рот это молчаливое божье творенье?..
Кая Тармо закрыла лицо руками. Две математички в первом ряду заговорили наперебой:
— Да, да, всем девушкам было стыдно перед колхозниками... Конечно, стыд и срам!..
-— Почему именно перед колхозниками? — осведомился со своего места Тейн и скрестил руки на груди. — Не понимаю.
— Очень жаль, если не понимаешь, — жестко сказала Кострова. — Приехали академики и не умеют себя вести!
— Чего ж ты не забрала у Вельды бутылку, если уж так следишь за приличиями, — пробормотал Томсон.
— Я бы и у тебя забрала, да очень крепко все вы за бутылку держитесь.
— Не прекратить ли этот разговор? — тихо сказал Алекс. — Не стоит делать из мухи слона.
— Тем более, что я уже беседовал с Вельдой по этому поводу, — хмуро заявил Каллас.
— В рабочем порядке? — насмешливо спросила Селецкая. — Тогда и о побеге надо было пошептаться в рабочем порядке... А в общем чепуха! На Прудовой африканский вечер устраивали в одних бусах, и то ничего!
— Как ничего? Всех выгнали!.. — возразила одна из математичек.
— Значит, был доносчик! — сказала Селецкая и многозначительно посмотрела на Каю Тармо.
— Вельда раскаивается... насчет вечеринки. И прошу ближе к делу, — перебил Каллас.
— Нечего мне раскаиваться, — подала голос Вельда. — Подумаешь, преступление!
— Я хотел сказать... сожалеет.
Сильвия Александровна, потеряв терпение, обратилась к Калласу официальным тоном:
— Товарищ комсорг, прошу сообщить мне как шефу, что случилось на вечеринке.
Каллас покраснел, рассердился и ответил не менее замороженно:
— Преступления действительно не было. Вельда Саар пришла в амбар в купальном костюме.
— В белье, — уточнил машиновычислительный. — В прозрачном. Нейлон.
Вельда взвилась с места:
— Сначала решили — маскарад, потом передумали, а я все равно решила — купальщицей. Вечеринки для того, чтобы весело!.. Подумаешь!
— Перестань, Вельда, — сказал Томсон. — Предадим забвению этот инцидент и внутренне вынесем порицание тем, кто к нему причастен...
— Как это внутренне? — запротестовал вычислительный. — Что это означает — внутренне? А внешне что?
— А внешне вынесем порицание Вельде Саар за самовольный уход с работы без предупреждения.
Пошумели:
— Правильно!.. Она не комсомолка, что с ней сделаешь!.. Свидетельство о болезни есть... Это порицание ей что с гуся вода!.. Обман и выверты! Ей лишь бы своего добиться!..
Порицание вынесли. Оно, видимо, не отяготило Вельду, вышедшую из аудитории первой, легкими шагами. Второй ушла Сильвия Александровна. Остальные не торопились — возможно, порицали за дверью непрошеного и неумелого защитника.