Айлинн же живёт в каком-то прямо микромире, своём собственном, очень милом и уютном. В глубоком кресле подушки, на полке фигурки, в кухне какие-то чашечки и приспособления, которым он и названия-то не знает! Может, она и в его жизнь добавит милоты и уюта? Если не сбежит, конечно? Или если утром его коленом под зад не выставит?
И чтобы даже и не думала о таком — сейчас нужно нигде не прокосячить.
Паутину уберём, это несложно. А вот убедить её в том, что он безопасен и вообще хорош, надо брать, прямо тут — намного сложнее. Что у неё в жизни-то было, что она пуганая такая? Ирвин не спрашивал, потому что — ещё спросит. Потому что будет у них это самое «ещё». Всякое и разное, обязательно хорошее.
И поэтому — касаться легко, целовать нежно, раздевать аккуратно. Перебирать пальцами её волосы, словно сияющие в неярком свете магических огней. Не дёргаться, когда она взялась разбирать его хвост — пускай, если он вдруг ей зашёл, то и хорошо же, правда?
— Зачем тебе этот длинный хвост? — спросила она.
— Нравится, — честно ответил он. — Завёл давно, ещё на втором курсе Академии, а потом не стал отрезать. Я же не спрашиваю, для чего тебе твои красивущие золотистые локоны! Прямо бледное золото, и как живое — переливается и сверкает.
Ирвин добавил в воздух мелких огоньков, разноцветных, как праздничная гирлянда — и какая же она в их свете стала красивая! Айлинн вообще красивая, в любом виде, свете и цвете. А сейчас…
Неужели удалось добраться до её ног в чулках? Чулки тоненькие и шелковистые, самое то, что надо. Только это ж потом что будет, когда он будет видеть эти ноги на кафедре? Это ж сразу будет хотеться подойти и потрогать, а придётся терпеть до вечера, да?
А она вела рукой по его груди, из-под ладони рассыпались искорки, это было щекотно.
— И что же ты делаешь? — поймать руку, поцеловать раскрытую ладонь.
— Ощущаю, — тут же смешалась она.
— И как? — заглянуть в глаза, передать уверенность — вот он я, бери меня всего и без остатка, хочешь? Надо?
— Ты… ты очень красив. Как с картинки.
Он фыркнул.
— Придумала тоже, картинка! Нет, я тебя понял, конечно, и мне приятно. Но картинка плоская, и даже если цветная, ни слова тебе в ответ не скажет, не подмигнёт, не поцелует, и не дотронется, будет просто висеть, и всё. А я большой и тёплый, и весь твой.
— Я ещё тогда подумала, что красив, давно, когда… когда потолок чистили.
— Значит, я всё правильно сделал, да? — промурлыкал он.
Всё у неё хорошо, только вот кровать безобразно узкая. Нужно предложить завтра продолжать у него, там просторнее. Для неё одной — наверное, нормально, она стройная и хрупкая, а вот для двоих уже капец как тесно. Может, она согласится продолжить? И получится попробовать и у него дома тоже?
А пальчики у неё — тонкие и изящные. Наверное, потому, что артефактор, им такие положены, там же в каждом пальце датчик специальный встроен, не иначе. И глаза такие непростые, серо-синие, а в свете магических огней так и вовсе словно грозовое море, смотрел бы и смотрел. И обнимал, не выпуская из рук, или как когда-то давно, в студенчестве, попалось выражение в старинной книге — держал бы у сердца и не отпускал. Никогда бы не отпускал. И вообще, жили бы у него, там много места, там даже и ребёнок поместится… или уже нет? Рыжая девчонка, как Дафна. Или мальчишка с такими же золотыми волосами, как у Айлинн… Ещё собаку завести, большую и лохматую. И пару котов. Но это уже многовато для его квартиры, придётся искать дом. Ничего, не проблема, найдём и дом, главное, чтобы Айлинн никуда не делась.
Тьфу, Ирвин Бакстон, это вообще что такое? Ты уже стал, как папенька?
Или нет, всё в порядке, просто, ну, раньше ему не встретилась такая вот Айлинн, которую не хочется никуда отпускать?
Айлинн, которую не хочется отпускать, просто уснула, обняв его, да не просто обняв, а крепко прижавшись. Но в её гнезде иначе нельзя, тут лишний раз поворачиваться и то не хочется, потому что тесно. Но ничего. Вместе с ней можно и в таком вот… гнезде. А что будет дальше, они как-нибудь вместе придумают, прямо утром уже и придумают.
Утро настало неожиданно и громко — с музыкой, она сначала зазвучала тихонько, а потом постепенно как будто ширилась и росла, и звучала как будто отовсюду, и когда уже почти что завопила над ухом, Ирвин с трудом разлепил глаза.
Айлинн никуда не пропала, она шевелилась, ей это удавалось с трудом, потому что тесно, а он держал её крепко, чтобы не укатилась и не свалилась. Сейчас же она вытащила из-под его шеи правую руку и точным жестом успокоила свой будильник. И собралась подскочить, но он не дал.