Я показала на желтый конверт.
— А это что?
Ло некоторое время смотрел на этот конверт, словно подбирая слова, с которых стоит начать разговор. Ясное дело, что это не из архивов морского дозора, тогда откуда? Мне не хотелось его открывать. Скорее возникало непреодолимое желание бросить его, и сейчас же убежать на другой конец света. Что же там?
— Это твоя медицинская карта, — ответил Ло. Я с непониманием посмотрела на парня. Моя медицинская карта? То есть та, что он завел лично, или какая-то другая? Ло решил тут же пояснить. — За эти два года я успел побывать в разных местах. Так же я нашел место, откуда ты была родом, — мои руки неожиданно заледенели и стали немного дрожать. Не хочет ли он сказать, что был в деревне Разноцветных Деревьев? Как он смог найти это место? Там же сейчас, скорее всего, все заросло дикой растительностью и вряд ли напоминает, что несколько лет назад там жили люди. — Там ничего не осталось, — тут же добавил Ло, словно прочитав мои мысли. — Ни деревьев, ни домов, ни людей. Страшные истории до сих пор отгоняют жителей соседних деревень как можно дальше. Однако я смог найти место, где когда-то стояла больница. Верх здания был полностью сожжен, однако каким-то чудом сохранился подвал, где я и смог найти некоторые уцелевшие документы и медицинские карты.
— Значит, это моя медицинская карта… — поняла я. Голос предательски дрожал. — Ты ее читал? — Ло кивнул. — Что в ней?
— Все, — коротко ответил он. — Твое настоящее имя, сведения о твоем организме, крови, адрес, где ты раньше проживала. Имена твоих родителей и учителя, что обучал тебя медицинскому ремеслу. Там все. Возможно, если ты прочтешь это, что-то изменится, а возможно и нет. Однако я считаю, что должен предоставить тебе самой решать, что с этим делать.
Мое настоящее имя? Имена моих родителей? Как мне следует поступить? Что случится, если я прочту это? Изменится ли мнение других обо мне? Изменится ли мнение самой о себе? Хотя… нет. Ничего не изменится. Появится лишь еще целая куча вопросов и болезненных воспоминаний. Моих родителей уже не вернуть. Моего учителя тоже не вернуть. Каким бы именем меня тогда не называли, оно умерло в тот же день, когда и сгорела моя деревня. Той девочки, кем бы она ни была и как бы ее не звали, больше нет. Я — Зозо. Я не знаю, откуда взялось это имя, но теперь это я. Незачем бороздить прошлое, от которого я все равно ничего не выиграю.
Приподняв желтый конверт, я заставила свою руку воспламениться. Желтая, устаревшая бумага тут же загорелась, рассыпаясь на мелкий пепел. Прощай мое прошлое. Прощай «Дело: D 20», что бы в тебе ни было.
Ло смотрел, как догорают остатки документов, но не проронил ни слова. Я думала, что он начнет кричать, злиться или посмотрит на меня таким злым и ледяным взглядом, после чего вся комната покроется инеем, но нет. Ничего этого не было. Наоборот, я увидела в его глазах… облегчение. Он словно надеялся, что я поступлю именно так. Почему? Парень улыбнулся, когда последний кусочек бумаги безвозвратно сгорел.
— Значит, вот каково твое решение, — тихо произнес он. Я промолчала и лишь стряхнула останки пепла на пол. Позже надо будет прибраться.
— Раз это все… — начала я, намекая, чтобы он покинул мою комнату.
Ло как сидел на стуле, так и остался сидеть, продолжая смотреть на меня, как и я на него. Это что, игра в «гляделки»? В стиле «кто кого»? Мне это надоело! Если хочет там сидеть, пусть сидит, лишь бы меня не трогал. Я отвернулась.
Возникла неловкая пауза.
— Почему ты не продолжаешь рисовать? — неожиданно спросил Ло, и этот вопрос был подобен бритве по нервам. Я не хочу на него отвечать! Я не хочу вообще об этом говорить. Все тело напряглось, словно приготовилось к бою. — Мне всегда нравились твои рисунки, — продолжал он. — Однако я не заметил ни одного изображения событий с архипелага Сабаоди. А ведь нам есть, что вспомнить, не так ли?
Дерзкая ухмылка вновь появилась на лице Ло, а мне от этого стало только хуже. Зачем он об этом говорил? Ну, зачем? Почему просто не ушел? Разве я о многом просила? Черт! Злость и обида буквально оглушали. После его слов я уже не могла спрятать и отстраниться от скопленных эмоций. Я очень хотела все это нарисовать, но…
— Я не могу больше рисовать! — сказала я. Почему я решила говорить ему правду? Не знаю. Просто посчитала, что так будет правильнее, ведь именно он тогда восстанавливал мне руки. Сейчас я могла делать все! Все, но не рисовать. — После травмы… — я прикоснулась к тем местам, на которых имелись шрамы. — Я больше не могу держать кисть или карандаш.
Улыбка тут же исчезла с лица Ло. На глаза нахлынула тень. Он зол? Нет… что-то другое. Встревожен? Нет. Однако в его глазах столько холода. Я не понимаю, о чем он думает.