— Посади его в кроватку, игрушек дай. Че он маленький, что ли?
— Маленький, Виталь, маленький, — парирую с досадой. — Ему общение нужно, новые впечатления, разговоры для развития. Он со мной и так круглосуточно, а тебя видит редко. Ты им вообще не занимаешься, как будто у нашего сына отца нет. А мальчику нужен папа, он для него авторитет, пример для подражания. Только представь, пройдет лет десять-пятнадцать, и вы с Егоркой вот так на пару будете ремонтировать ваши утюги и чайники или изобретать вечный двигатель.
— У-у, заладила опять свою песню. Что мне с ним делать? О чем разговаривать? Он же не понимает ничего, только слюни пускает. Вырастет — поговорю.
Отношение Виталия к Егорке обижает до глубины души. Конечно, я не вижу его рядом с собой или с сыном через несколько лет, но сейчас-то мы живем вместе. Мы все еще семья. Обидно до слез, что муж такой непробиваемый. Чурбан бесчувственный. Увы.
— Виталя, Егор у нас умненький, хоть и маленький. И вообще дети различают голоса родителей еще в утробе матери. И все понимают, только сказать сразу не могут.
— Я откуда знаю, что и кто ему говорил, пока он в утробе своей кукушки был? Там, может, вообще наркоша или маньяк в родоках.
Я задыхаюсь от услышанных слов.
— Как ты может такое говорить, Виталя? Как ты думать можешь о таком?
И если Виталя позволяет себе озвучивать свое мнение, то я в аффекте тоже теряю берега:
— А у нашего сына отцом был алкаш непросыхаемый и изменщик в придачу. Наверное, потому он и не захотел увидеть этот мир, раз у него такой отец!
— Варя! — муж психует, срывается на крик. Подскакивает с места, нависает надо мной грозовой тучей. Сжимает и разжимает кулаки. В серо-голубых глазах вспыхивает бешенство.
Я в страхе отступаю назад. Виталя ни разу в жизни не поднимал на меня руку, но и такого разговора, с обвинениями, претензиями, тоже никогда не было.
Егорка напрягся у меня на руках — готов заплакать на повышенный тон отца.
— Тише, тише, зайчик, — шепчу ему на ушко, поглаживая успокаивающе по спинке. Прости, сынок, что ты все это слышишь.
— Я сколько перед тобой должен извиняться? — продолжает накалять воздух муж. — Ты мне всю жизнь будешь припоминать? Ну прости, что накосячил, не святой я, да! Но я принял чужого пацана, а меня теперь все рогоносцем называют, потому что он, — Виталя тыкает пальцем в животик Егорки, я отступаю назад, отворачиваю сына от мужа, прикрываю телом, — не похож на меня. Думаешь, мне это нравится?
— Если бы мне снова пришлось пережить все, что тогда было, я бы поступила точно также, — говорю тихо, но твердо, потому что это — чистая правда.
— Тогда что ты от меня еще хочешь?
Резким взмахом мужской руки на пол летит несчастный разобранный утюг. Бело-голубой корпус лопается, мелкие детали и болтики откатываются в разные стороны. Егорка заревел — испугался.
— Ничего, Виталя, я от тебя не хочу, — в отчаянии перекрикиваю рев сына, крепко прижимая маленькое тельце к себе. — Ни сейчас, ни в будущем. Я думаю, нам лучше развестись и забыть друг друга.
— Да пожалуйста! Шуруй куда хочешь! Первая приползешь через два дня.
— Я уйду при первой же возможности. Но не забудь, что часть этой квартиры куплена на деньги от продажи дедушкиного дома.
— Ну и забирай свою часть, — скалится муж, вдруг спокойно садясь на стул и откидываясь на спинку. — Мелом делить будем или как?
— Или как, — разворачиваюсь и ухожу в детскую с плачущим Егоркой на руках.
— Форму мне постирай! — слышу в спину жесткое. — И жрать приготовь.
Настроение гадкое. В груди клокочут опустошение и безысходность. Мы не сказали друг другу лишнего, только правду, потому что больше никто не подстраивается под другого и не бережет его чувства. Семья разрушена, мы давно стали чужими. Горько и страшно от тяжелых мыслей о неизвестном будущем.
Успокаиваю сынишку. Вместе с изредка всхлипывающим Егоркой иду на кухню, грею чайник, развожу молочную смесь в бутылочке, чтобы покормить малыша. Внутренне меня всю трясет от разговора с мужем. Внешне я улыбаюсь ребенку, развлекаю его песенками, чтобы он не переживал ссору родителей и поскорее ее забыл.
Отдаю бутылочку голодному и нетерпеливому ребенку, уношу его в детскую. Убедившись, что сынок поел и после спокойно играет в кроватке с игрушками, иду на кухню, ставлю кипятиться воду для магазинных пельменей, потом в ванную закладывать стирку.
Проверяю карманы у всех вещей перед закладкой их в стиральную машину. Виталину форму стираю отдельно, на деликатной стирке, чтобы она дольше оставалась как новая. Зачем-то подношу ее к носу. Нюхаю. Запах не нравится. Смесь табака, приторно-сладкой туалетной воды, пота. Виталя говорит, что так пахнет в клубе.