Всем сердцем желаю, чтобы у девушки не было из-за меня неприятностей. Увижу, спрошу что, да как, и вообще надо поговорить с ней откровенно. Мне ведь действительно ничего о ней неизвестно. Ни-че-го. Косяк.
Поднялся после бессонной ночи на час раньше, оделся и побежал в парк. Я же не знаю, во сколько туда Варвара приходит. Обычно я прибегаю — она уже там. И сегодня время у нас с запасом — будет время и побегать, и поговорить нормально.
Бабье лето кончилось, сменившись промозглой сыростью и холодным ветром. Низкие рваные тучи нависли над хмурым городом, вот-вот упадут дождевой тяжестью или мокрым снегом. Деревья стоят голые и некрасивые, коряво растопырив еще недавно нарядные, а теперь безлиственные ветки.
Ежусь от холода, ускоряю бег, чтобы согреться. Осматриваю парк, надеясь поскорее увидеть знакомую бежевую курточку или вчерашнюю — черную. Только никакой нет. Как и людей. Даже собачники, скорее всего, ограничились прогулками со своими питомцами в своих дворах.
Неужели не придет Варенька? Отгоняю от себя эти мысли. Надеюсь. Жду. Бегаю.
В парке никого нет. Совсем никого.
Круг. Второй. Пятый.
Время уже обычное. Мы с Варей как раз в этот час пересекались.
Нет ее.
Перехожу на шаг, восстанавливаю дыхание. Снова оглядываюсь. Оголенные деревья позволяют рассмотреть бОльшую площадь парка. Нет знакомой коляски. Нет Варвары.
Я замерз. Время поджимает. Позавтракать не успеваю, только переодеться и на работу. Не важная встреча с партнером не поехал бы сегодня. Но я обещал.
Как сомнамбула возвращаюсь домой, быстро принимаю душ, одеваюсь и еду на работу. По пути кручу головой в разные стороны, вглядываюсь в людей по обеим сторонам от дороги и на остановках. А вдруг увижу Варю?
Я не знаю, как проходят следующие три дня. Варвары нет в парке. И все эти три дня я не могу найти себе место. Списываю ее отсутствие на резкое похолодание, не смея придумывать себе что-то нехорошее. Спрашиваю у редких прохожих и иногда появляющихся работников парка, не видели ли они девушку с моим описанием. Глухо.
Настолько зациклился на Варе, что вчера после работы пошел по дворам в надежде, что кто-нибудь подскажет, где искать молодую мамашу с ребенком, но даже местную засаду в виде всезнающих бабушек распугала непогода.
— Катя, кофе. Два, — распоряжаюсь, увидев в приемной Макса. Он снова сидит на краешке стола моей помощницы, похоже, травит анекдоты. Катерина улыбается, но при моем появлении становится серьезной и неприступной.
Секретарь в последние дни притихшая. На глаза старается лишний раз не показываться, что меня безмерно радует. Не до нее мне. А она, возможно, предположила, что после стычки с моей "женой" может потерять место, поэтому ведет себя скромно.
Пожимаем с Максом друг другу руки.
Однокурсник вперился в меня изучающим взглядом, но вопросами заваливать не стал при Катерине. Понимаю, видок у меня еще тот — хмурый от невысыпания, небритый, постаревший за пару беспокойных дней и ночей. А я что сделаю, если переживаю о зеленоглазке — где она, что с ней? Черт! Надо было ее не отпускать. Сто раз пожалел, что не взял у нее номер телефона. Теперь же остается только ждать, вдруг она придет ко мне сама.
— Идем, — приглашаю Макса в кабинет.
Пока присели, пока обменялись любезностями, Катя приготовила и принесла кофе. Я заставил себя думать о работе. Отвлекся на секретаря. Задумчиво смотрел на расставляющую нам кружки с напитками Катерину. Красивая она у меня, эффектная, дорогая. После знакомства с «моей семьей» притихла. В глаза не смотрит, соблазнением не занимается. Капронки без завлекалочек носит — обычные, телесного цвета. Почему же эта девушка не зацепила? Закрутил бы с ней, сейчас бы не мучился дурными предчувствиями.
Боковым зрением вижу, как Макс взглядом спрашивает у Катерины, что со мной. Та пожимает плечами — не знает.
Мне ровно от их переглядок, мыслями я снова далеко отсюда.
— Эх, Катюша, что же вы за шефом не присматриваете. Почему он небритым на работу ходит, а? Совсем вы его распустили, — шутливо поддевает девушку Максим.
Катя, дергая плечом, уходит из кабинета. Обиделась.
— Егор! Ты чего завис, брат?
Черт, надо же, как задумался. Сказываются бессонные ночи. Тревожные мысли разъедают. И все они о девчонке с пшеничной косой до попы и Егорке. И номера у меня ее нет, чтобы позвонить, узнать все ли у нее в порядке. А вдруг с Егоркой что? А вдруг с ней?
— Не хочешь говорить? — Коротков, прищурившись, внимательно изучает меня. Я снова, видимо, отключился.