— Миха! Извините, Михаил Павлович! Помоги, друг! — подлетаю к однокашнику, хватаю его за плечи, не помня себя от радости, чем, похоже, испугал Айболита.
— Егор? Курагин? Какими судьбами? — опешил Лютик, то есть Летов.
— Да вот, нужно с пациенткой вашей одной увидеться, а меня не пускают, — жалуюсь я.
— Кто такая?
— Терехина Варвара Андреевна. С сыном ее к вам привезли.
— Аа. Твои, что ли? — лукаво улыбается Мишка.
— Мои-мои. Миш, поверь, очень надо увидеть их.
— Я и не знал, что ты женился, еще и сына заделал. Ты смотри, тихушник, хоть бы с кем радостью поделился.
Лютик поднимается вместе со мной в отделение. У меня нет желания переубеждать его в сделанных выводах. Не до этого сейчас. Мне нужно к Варваре. Чувствую себя некомфортно в бахилах, белом халате поверх рабочего костюма и среди больничных стен, пропахших медикаментами и молочной кашей. Тысячу лет не был в больнице и еще столько же не приходить бы.
— Слушай, а чего у них фамилия чужая? — не отстает бывший одноклассник.
«Потому что они чужие», — хочется ответить, но я отделываюсь простой фразой:
— Так получилось.
Мы поднялись на третий этаж, подошли к посту — столику со включенной настольной лампой, потому что дневной свет падает только из окна в конце узкого коридора. За столиком сидит девушка в белом халатике с телефоном в руках. При виде Летова она поспешно прячет гаджет и вопросительно смотрит на врача — ждет указаний, при этом успевая поглядывать на меня заинтересовано.
— Леночка, карту Терехина дай мне, пожалуйста.
— Одну минуту, Михаил Павлович.
Леночка изящно поворачивается на крутящемся стульчике и, рисуясь перед нами, перебирает тоненькими пальчиками с красными ноготками на полке позади себя истории. Вытаскивает одну нужную. Кокетливо стрельнув в меня накрашенными глазками, протягивает карту начальнику.
Лютик берет медицинскую карту, открывает, читает. Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу рядом и жду новой информации.
— Мальчик поступил с температурой, но там ничего серьезного — зубы режутся.
Летов пролистывает карту, хмурится, читая дальше заключение в истории, или как оно у них там называется. Косо на меня поглядывая, зачитывает вслух:
— Так… Отец мальчика буянил, на врача и жену с кулаками кидался, орал нецензурно, поэтому мальчика с матерью забрали сюда. Изолировали, так сказать, временно от греха подальше. В опеку должны сообщить. Я надеюсь, это не ты — этот самый отец мальчика или мне сейчас полицию вызвать надо? — Летов строго вперился в меня поверх очков, а Леночка напряглась, готовая к вызову охраны, стоит только заведующему подать знак. Мишка, кажется, уже пожалел, что провел меня в отделение.
— С… сволота, — цежу сквозь сжатые зубы, не отвечая Мишке. Мысленно представляю, как вернусь в квартиру Терехина, убью тварь. — Можно к ним? — спрашиваю как можно ровнее, утихомирив кое-как зверя в себе. — Я друг Варвары, — поясняю все же Летову, в очередной раз взяв себя в руки.
Мишка еще с минуту изучает меня, решая можно ли мне верить.
— Иди, только недолго. По коридору вторая дверь направо. И потише там — у нас тихий час.
— Спасибо, Миш!
Делаю несколько шагов по темному коридору.
Прежде чем открыть дверь в палату прислушиваюсь. Оглушающая тишина. Женщина в регистратуре говорила, что сейчас тихий час, и это одна из причин, почему нас не пускали.
Набираю больше воздуха в грудь, открываю дверь, переступаю через порог.
После темного коридора на мгновение слепну от белизны стен и большого окна, через которое освещается палата. Осматриваюсь, едва глаза привыкли к свету.
Три кровати. На двух спят женщины с маленькими ребятишками. На третьей, самой дальней, у окна, спит черноволосый ребенок, укрытый теплым одеялом. Рядом сидит вполоборота молодая женщина, гладит малыша поверх одеяла и задумчиво смотрит в окно.
Я замер, узнав в ней Варвару. Худенькая, еще тоньше без своей короткой бежевой курточки, грустная, но все равно красивая. Распущенные волнистые волосы спускаются до попы. Половину лица скрывают упавшие вперед пряди.
Девушка почувствовала взгляд, повернулась. Узнала.
Какое-то время мы просто смотрим друг на друга из разных углов палаты. Обмениваемся приветствиями молча, разговариваем взглядами. Она поправляет пшеничную прядку, упавшую вперед, но не убирает ее назад, а наоборот, прячет часть лица под нее. Старушка сказала, что Варя пришла домой в синяках. Они там? Под локонами?
Очевидно, мое лицо от нерадостных догадок меняется, потому что Варя поспешно поднимается, делает пару шагов ко мне. А потом ее взгляд мутнеет, глаза плывут вверх и закрываются ресницами. Девушку ведет в сторону, колени подкашиваются, она падает на пол. Не успеваю добежать до нее, подхватить, уберечь от падения.