— Виталя? — я растерялась. — Ты что тут делаешь? Я же тебе написала, что не вернусь.
Неприятно, что Курагин стал свидетелем нашего общения с мужем. Даже взглянуть на него не решаюсь.
— Ага, — муж оскалился, — шутку я оценил, молодец, смешно.
— Дорогу освободи! — Курагин подошел ближе. Лицо каменное, только желваки ходуном ходят на скулах.
— Не понял. Что происходит? Это кто? — сверкая серо-голубым льдом во впалых глазах, муж кивает на Егора, недовольно постукивая цветами по колену.
— Кто надо, — между мной и Виталием встал рычащий Курагин, закрыл меня собой. — Ушел с дороги!
На нас начали оглядываться и показывать пальцем посетители и пациенты — мы привлекли внимание всех. Как же мне стыдно за поведение мужа перед всеми, особенно перед Егором! Я хочу их разнять, избежать конфликта, но мужчины меня не замечают.
— Ты кто такой? Сына отдал!
Виталик тоже завелся. С презрением кинув цветы на мою папку с документами, протянул руки к ребенку.
— Егор, иди к папке.
Егорка к отцу не пошел, наоборот, отвернулся от него как от чужого человека, обняв за шею своего Ди, что еще больше взбесило Виталия. Курагин же наоборот с победным видом выпятил грудь, сильнее прижав к себе мальчика.
Краем глаза я заметила, что к нам спешит охранник. Я даже испугаться не успела — рядом с Егором и среди скопления посторонних людей чувствую, что мы с сыном в безопасности.
— Какого хрена? Ты кто такой, папаша?
— Кто надо, сынок! — прогремел ответ. — Кто пустил? Уберите это отсюда! — рявкнул на подоспевшего громилу-охранника Курагин.
Тот пробормотал невнятные извинения, взял под локоть Виталика и отвел его в сторону, что-то ему выговаривая. Муж его не слушает. Пытается вырваться и кричит нам вслед, пока Егор, взяв меня, пунцовую от стыда за эту сцену, за локоть, ведет к выходу:
— Варька, тварь, променяла меня на козла этого старого, да? Ну и как он, хорошо услуги твои оплачивает?
Господи, как стыдно! Как у Витальки язык только поворачивается говорить такое?
Не оборачиваюсь, только голову ниже опускаю, в плечи вжимаю, ускоряю шаг. Когда уже закончится этот бесконечный путь до выхода? "Ромашки" летят в первую попавшуюся урну.
— Иди-иди, ты еще пожалеешь об этом! Хрен тебе, а не развод! Еще приползешь ко мне, на коленях будешь умолять, чтоб простил! О сыне подумай! Ты же знаешь о чем я, да?
С последним предупреждением я вздрагиваю, что не укрывается от мужа. Он ударил по больному — по нашей тайне. Оборачиваюсь с немой мольбой в глазах не поступать так с нами. Виталик понял, что нашел рычаг воздействия на меня. Расслабился и усмехнулся.
— О чем он? — хмурится Курагин, останавливаясь и пристально вглядываясь в мое лицо. Он, кажется, догадался, что дело не чисто.
— Не знаю, — пожимаю плечами, едва скрывая волнение. Огибаю Курагина и тороплюсь на выход на воздух. Скорее покинуть место, оскверненное мужем, сбежать от него и тех проблем, что он пророчит.
Не посмеет мой муж совершить подлость против маленького ребенка. Не посмеет же, да?
Зачем это ему? Зачем ему мы?
27
Варя
На улице мне становится легче дышать, мандраж стихает.
— Простите за эту сцену, — оборачиваюсь к Курагину, — я не знала, что он придет.
— Забудь. Нам туда.
Егор указывает на свой автомобиль, и мы идем к нему. Я оглядываюсь на здание больницы. Виталика нет в поле зрения, очевидно, его все еще держит охранник. Это хорошо. Встречаться с ним больше не хочу. Никогда.
— Ты в порядке? — поглядывает на меня мой спутник.
— Да, — растягиваю губы, надеюсь, натурально. Что-то я перенервничала. — Все хорошо. Спасибо, что заступились и сына не отдали.
— Ничего не хочешь мне рассказать?
— Нет.
Нет, нет, нет! Не могу, не хочу, не готова! Простите!
Курагин кажется спокойным и даже в хорошем настроении, будто ничего и не было. Уверенно держит Егорку на руках и рассказывает ему о машинах на стоянке — марки, цвет, даже лошадиные силы. Сын слушает его с интересом, как будто все-все понимает. Я умиляюсь этой картине — они общаются, как настоящие отец с сыном.
Меня отпускает. Инцидент с мужем быстро забывается.
Егор пиликает сигналкой и открывает заднюю дверь красивой черной иномарки. В салоне стоит новенькое детское автокресло, в которое он уверенно усаживает моего ребенка и пристегивает его. Сынок лупает длинными ресничками, все внимательно разглядывает — ему любопытно что с ним делают, тем более, что Ди обещает ему «покатушки на бибике».