— Спит? — пересекаемся в коридоре.
— Спит.
— Это тебе, — протягиваю розы Вареньке.
— Спасибо! Какие красивые! — принимает букет, зарывается носом в алые ароматные бутоны. В зеленых глазах столько счастья и благодарности, что я готов дарить цветы каждый день, лишь бы чаще видеть и смаковать радостные эмоции на хорошеньком личике любимой женщины.
Вместе снова идем на кухню. Сажусь на свое место. Варя наливает в банку воду, ставит цветы на стол между блюдами с пирогами. Делаю себе заметку, что надо купить вазы для букетов, коих я планирую подарить еще великое множество.
Зеленоглазка любуется розами, едва касаясь лепестков кончиками пальцев. Сама как нераскрывшийся цветок — нежная, ранимая, пугливая. Такую нужно только холить и лелеять, поливать комплиментами, подкармливать подарками, любить всем сердцем, укрывать от непогоды.
Смотрю на девчонку и понимаю, что не могу больше. Пользуясь тем, что Варенька стоит рядом, равномерно распределяя стебли роз, отпускаю тормоза.
Хватаю ее за руку. Чувствую часто-часто пульсирующую венку на ее запястье, резко дергаю на себя. Варя тихо охает. В момент оказывается стоящей у меня между ног. Я же руками обхватываю ее за талию, ладонями обнимая мягкие изгибы тела. Не свожу глаз с ложбинки между ее двух вздымающихся холмиков, не смея посмотреть выше — в лицо девушки. Боюсь увидеть в ее широко распахнутых, безумно красивых зеленых глазах осуждение или испуг от того, что не сдержал слово, накинулся внезапно, нагло, собственнически. Утыкаюсь лбом в ее ложбинку. Замираю, жадно втягивая в себя головокружащий аромат. Как же вкусно она пахнет — печеным тестом, цветами и медом! От ее запаха, боюсь, вот-вот умом тронусь. Да я и так уже тронулся.
Сердечко девчонки бешено колотится, эхом отдаваясь в моем теле. Варя не говорит ни слова, дрожит в моих руках и я вместе с ней, а отпустить не могу. Не хочу.
— Я с ума по тебе схожу, зеленоглазка моя. Не бойся меня, не прогоняй, не отталкивай. Просто поверь, — с жаром шепчу.
Две маленькие женские ладошки обхватывают мое лицо, поднимают его и наши глаза встречаются. Нет в зеленых ни испуга, ни осуждения. Наоборот, они улыбаются и светятся нежностью. Пухлые губки приоткрыты, щечки рдеют румянцем.
Варя наклоняется ко мне и целует в губы. Сама. Несмело. Как в первый раз.
Тут же беру инициативу на себя. Впиваюсь в ее такие желанные губы, врываюсь внутрь языком, завоевывая себе место внутри этой девчонки. Одной рукой держу ее за затылок, не давая отстраниться от себя, другой придерживаю за талию, прижимаю к себе. Как же сладко! Кружу вокруг мягкого язычка, утекаю в нирвану от каждого ответного стона.
Не прерывая наш поцелуй, Варя садится мне на колени, обхватывает меня за плечи. Пальчики ее, лаская, поднимаются выше — по шее, по ежику волос, а я кайфую от осознания, что чувства мои ответные. Нет препятствий. Нет внутренних барьеров. Есть только обоюдное желание обладать друг другом.
Веду ладонью по плавным изгибам женского тела. Сжимаю кожу сквозь ткань платья, поглаживаю, снова сжимаю, добираюсь до груди, задерживаюсь на холмике. Балдею, чувствуя под пальцами обычный бюстгальтер без пушапа. Упругое полушарие комфортно лежит в ладони. М-м-м, мой любимый размерчик. В центр ладони упирается тугая горошина. Мечтаю снять все эти мешающие предметы одежды, изучить руками и губами каждую клеточку, попробовать на вкус всю мою девочку.
Девчонка нетерпеливо заерзала у меня на коленях — завелась, поплыла, застонала чаще и громче мне в губы. Не меньше меня голодная!
— Что же ты со мной делаешь, малышка? Я старше тебя на пятнадцать лет, маленькая моя, а крышу рвет как подростку. Хочу целовать тебя безудержно, любить тебя вечно. Чтобы только моя, насовсем, — шепчу, отстраняясь от губок мягких, потому что воздуха в легких уже не хватает. — Ведьма моя зеленоглазая. Я знаю, я старый для тебя, но ничего не могу с собой поделать, хочу тебя...
Обрываю свою горячечную речь, утопая в бездонных омутах любимой. Варя смотрит неотрывно подернутой поволокой зеленью в мои глаза, часто дыша. Грудь вздымается под моей ладонью, которую я не в силах убрать.
— Не говори так, — нежно гладит ладошками мои волосы. — Ты не старый. Ты самый лучший мужчина на свете. Самый красивый, самый умный. Самый-самый, — начинает зацеловывать мое лицо.
Из глубины квартиры донесся плач ребенка. Девчонка вздрагивает, отстраняется, замирает, испуганно тараща на меня зелень, ожидая мою реакцию.
— Прости...
— Иди, Царевич проснулся, — улыбаюсь ободряюще. — Все-таки придется ждать вечера. Видишь, что ты со мной сделала? — киваю на топорщащуюся бугром ширинку.