Старик не отвечает на наши вопросы. Хмуро смотрит по сторонам, оценивает дорожную обстановку, выезжая со двора на проспект. Его молчание вызывает во мне панику.
— Куда мы едем? — спрашиваю требовательно.
Малоговорящий водитель выводит из равновесия, заставляет нервничать сильнее.
— Домой, куда же еще, — лыбится Виталя, снова оборачиваясь ко мне.
— К кому домой?
— К нам, конечно. Или у тебя еще хата есть? Так-то она нам сейчас ой как пригодилась бы.
Когда-то я любила его белоснежную улыбку, считала этого человека самым красивым мужчиной, гордилась, что он мой, а сейчас никого, кроме уродливого чудовища не вижу перед собой. Еще и эти непонятные разговоры, поведение, неясные мотивы.
Шарю по карманам, ищу телефон. Надо позвонить Курагину и самой узнать все ли с ним в порядке. С малышом на коленях сложно, но телефон все же найден. Едва он оказался у меня в руках, как Муха оглянулся, увидел мобильный и рявкнул Виталию:
— Забрать!
Виталик тут же просунулся меж спинками сидений, выхватил у меня из рук гаджет.
— Сделано, шеф! — коряво салютует муж и трясет в воздухе моим телефоном. Клоун.
Поведение Виталика ему несвойственно, он будто пьян, но там, на площадке, и сейчас я не чувствую от него запаха. Вспомнила про странные таблетки «от головы». Неужели муж что-то употребляет или просто выделывается перед этим Мухой?
— Отдай! Мне нужно позвонить Егору, раз вы не хотите говорить, что с ним!
— А-ха-ха, еще один Егор, — ржет муж. — Че, одного мало, что ли? Коллекционируешь?
— Сволочи! Вам что, трудно ответить?
— Помолчи, — предупреждает старик, кидая на меня взгляд через зеркало. Вокруг его глаз собирается еще больше морщин. Складки на лбу становятся глубже. Жуткий вид, от которого меня-то мороз по спине дерет, а Виталику, похоже, хоть бы хны.
Не знаю к кому обращается Муха — ко мне, Виталику или обоим сразу, но от его звенящего льдом тона я замолкаю. Страх усиливается. Еще и неизвестность пугает так, что, боюсь, сердце остановится, но Егорка на моих коленях держит сознание в тонусе. Сын серьезен, но хотя бы не плачет, не нервирует впереди сидящих мужчин. И мне нельзя поддаваться панике.
Я справлюсь. Ни мне, ни тем более сыну муж не сделает ничего плохого. Остается странный тип Муха. Надо только немного подождать и они наверняка расскажут, зачем мы с сыном нужны. Так-то у нас ничего нет, чтобы можно было что-то отобрать. Да пусть забирают что нашли, лишь бы отстали.
— Что за мужик? — спрашивает у Виталия Муха.
— Кто такой твой Егор? — обращается тот ко мне.
— Сначала скажите, что вы с ним сделали.
— Предупредили, — процедил сквозь зубы Муха, недовольно сжимая руль морщинистыми пальцами, — чтобы не мешал.
Странно, но я успокаиваюсь — жив.
— Это просто мой знакомый.
Если скажу, что Курагин директор компании, они могут навредить ему, поэтому решаю не говорить лишнего.
— Фамилия? Место работы?
— Не знаю.
— Пф-ф, ну и женушка, — фыркает Виталя.
Муха достает из внутреннего кармана телефон, тыкает кнопки, звонит. Его абонент берет трубку быстро, словно ждал звонка.
— Свечка на Торговой, квартира 85. Пробей хозяина от и до.
— Не трогайте его! Мы расстались! Я все сделала, как вы хотели, зачем Егора ещё привлекать? Виталя! — умоляю со слезами на глазах.
Мухтар отбивает звонок, игнорируя мои выкрики. В салоне виснет звенящая тревогой тишина. Из шумов только урчание мотора. Изредка в автомобиль проникают звуки улицы.
Утираю слезы, молюсь, чтобы эти твари ни мне, ни сыну, ни Курагину не причинили вреда.
— Муха, а ты че такой хмурый? — не выдерживает молчания неугомонный благоверный, болванчиком крутя головой в разные стороны. Еще и посмеивается в тему и не в тему. Я все больше уверяюсь в мысли, что муж под кайфом.
Вдруг старик дергается. В мгновение ока в его руке оказывается пистолет. С перекошенным от злости лицом Муха приставляет его к бедру Виталика и нажимает на курок.
35
Варя
Муха нажимает на курок. Щелчок.
Я вздрагиваю, вместе со мной Егорка. Виталя в ужасе подпрыгивает всем телом на месте, бьется макушкой о бежевую обивку крыши салона. Плюхается обратно, сжимает колени в сторону от водителя и пялится на него безумными от страха серо-голубыми глазами с расширенными донельзя зрачками.
— Ты чо-о?! Умом тронулся? — заверещал так, будто пуля прошила его бедро, и он теперь смертельно ранен.