— Мы еще не закончили! — слышу вслед.
Плевать на тебя, милый, с высокой колокольни.
Меня всю трясет. Я конечно подозревала, что Виталик может сделать какую-нибудь пакость, но такое даже в страшном сне не привиделось бы…
День начал клониться к вечеру, в комнате стало темнее. Включаю свет. Егорка, пока меня не было, скинул игрушки на пол, заскучал в одиночестве и заплакал. Даю ему бутылочку и присаживаюсь на диван рядом с кроваткой.
— Что же нам с тобой делать, сынок? Как выбраться из этого дурдома?
Мысли роятся в голове, но как сбежать из западни не знаю. Ночью попробовать, когда муж уснет? Мухтар здесь уже обжился, не уйдет, и где он спать будет и будет ли? А еще надо ключи найти и с замками справиться… А возле дома и в подъезде люди Мухтара…
В комнату вошел Виталик. Один его вид вызывает у меня мерзкое отторжение. Пачкает он детскую, отравляет воздух своим присутствием.
Муж присаживается на диван, я подскакиваю, чтобы отойти от него как можно дальше. Виталий вытягивает ноги, складывает руки на груди, обводит комнату пустым взглядом. Спокойный как удав.
— Виталя, — первая начинаю разговор со слабой надеждой достучаться до крупиц человечности в этом теле напротив. — Неужели ты не понимаешь, в насколько серьезные неприятности ты попал и в какую бездну толкаешь меня и маленького беззащитного ребенка?
— Варька, ты остынь, подумай. Дело верняк. Бабка одинокая, ты с ней дружишь, она тебе доверяет. Скажешь, чтобы квартиру на тебя записала, а ты ей пообещаешь, что уход обеспечишь до конца жизни. Магазин там, лекарства, уборка. Ей надо только пару подписей поставить и всё. Все в шоколаде.
— Кто все? Только твой Мухтар. А ты как был нищим, так и останешься, долги никуда не денутся. Сам на улице окажешься, мы с сыном тоже. Это в лучшем случае. А Лидия Петровна? Ее после подписания договора тоже выгонят как паршивую собаку, разве не ясно?
— Да кто ее выгонит? Сама помрет.
— Что значит сама помрет?
— Ой, а то ты не знаешь. Выпьет пару лишних таблеток и все.
Я не могу сдержать негодования:
— Какая же ты сволочь, Виталя! Мерзкая, гадкая сволочь! Как же ты изменился. Скурвился. Разве так можно?
Он морщится. Ему мои причитания до лампочки.
— Короче, милая. Думать тебе время до утра. Да — да, нет — нет. Я тебя предупредил.
— Если нет, что будет?
— Мухтар от своих денег не откажется. У него связи. Он может все. В том числе и продать его, — Виталя кивает на Егора. — Возраст, говорит, у него подходящий, такие дорого ценятся на рынке. Плюс здоровый ребенок, симпатичный. Можно даже аукцион забабахать, еще и наваримся.
— Егорку не отдам. Слышишь? Никому не отдам!
Смотрю во все глаза на когда-то симпатичного парня, а сейчас самого уродливого, гадкого, по уши погрязшего в дерьме. Кричу ему, что он скотина и не сразу понимаю, что только губами шевелю.
— Не отдам! — напрягаю голосовые связки, чтобы сказать хотя бы это.
— Отдашь, куда ты денешься. Вот смотри, — он вытащил из кармана брюк пакетик с таблетками. — Слопаешь одну и подобреешь. Сама от ребенка откажешься.
— Виталя, прошу! Я знаю, тебе Егор не нужен. Но он нужен мне! Если есть в тебе хоть капля человеческой совести, отпусти нас! Не греши перед Богом, пожалуйста!
Лицо напротив не меняет своего пофигистского выражения.
— Что мне сделать, чтобы ты отпустил нас? Хочешь, на колени перед тобой упаду?
— Что мне твои колени? Тебе все подробно объяснили, дали время на подумать. Так что до утра думай, дорогая. А это, — он подошел к окну и вывернул ручку из пластиковой рамы, — на всякий случай, — и убрал ее в карман.
— Пошел вон из этой комнаты! — шиплю на мужа, разозлившись. — Сына не отдам! Подписывать ничего не буду. К Лидии Петровне не пойду!
— Мое дело предупредить. Пока по-хорошему.
Вздрагиваю и напрягаюсь, когда дверь в детскую открывает Мухтар. Слава богу, не заходит к нам.
— Терехин! Выйди. Разговор есть.
— До утра, — бросает мне напоследок муж и выходит.
Едва закрылась дверь, у меня подкашиваются ноги, и я падаю без сил на то место, где минутами ранее сидело чудовище. В висках болезненно шумит и пульсирует. Страшно очень. Знаю одно — сына не отдам. Буду бороться за него, пусть даже ценой своей жизни.
Егорка еще посасывает бутылочку. Чтобы отвлечься от разъедающих ядовитых угроз мужа, подхожу к окну. Вечереет. Столько всего за день произошло от хорошего до ужасного, а будто не со мной.
Вдалеке моргнула фарами машина. И больше всего на свете я хочу, чтобы это был он — мой Курагин. Чтобы он простил мне мои слова, поступки и приехал сюда — под окна моей клетки. Хотя бы для моральной поддержки. Щелкаю выключателем, считаю до трех, включаю свет.