Поднимает на меня свои огромные зелёные глаза. Ищет защиту в моих.
— Варя… Варенька… любимая моя… — обхватываю мокрое лицо зеленоглазки ладонями, осыпаю его поцелуями. — Никто тебя не посадит. Я не допущу. Я найду ту запись и уничтожу. Никто не заберет у нас нашего мальчика. Слышишь?
42
Варя
Егорка проснулся, обрадовался, увидев Ди, теперь с рук его не слазит до самого вечера. Я копошусь на кухне, готовлю ужин любимым мужчинам, пока они играются в гостиной.
После признания Егору стало легче. Будто гранитная плита с плеч упала. И сейчас мне не страшно, если вдруг придут люди в форме и заберут меня, предъявив обвинение в краже ребенка. Я верю, что Егор не оставит моего сына и позаботится о нем. Он пообещал, что сам все решит, найдет видео и уладит вопрос с доказательствами, о которых заявил мне муж. Ни капельки не сомневаюсь, что у Курагина получится.
Я успокоилась, снова могу радоваться и наслаждаться своим счастьем рядом с дорогим мне мужчиной. С которым я впервые почувствовала себя любимой женщиной. Желанной, красивой, живой. С которым я поняла, что пропала. Навсегда. Утонула в море любви, заботы, нежности.
Такого у меня никогда не было, и я подумать не могла, что будет так сильно, ярко, чувственно. Как в кино.
"Любимая"
Одно слово, произнесенное им с легкой хрипотцой, пробуждает во мне дикое желание. И я, как озабоченная кошка, думаю только об одном — о моем Егоре. О том, как неистово умеют ласкать его руки. Как страстный поцелуй заводит меня с полоборота. Как его рычащее "аррр моя" отзывается во мне не менее собственническим "мой".
От воспоминаний нашей близости в животе порхают те самые бабочки, а губы сами растягиваются в блаженную улыбку. От одного голодного взгляда, нежного касания, пылкого поцелуя, которые дарит мне этот сумасшедший мужчина на протяжении всего дня, кровь закипает в венах и растекается желанием, концентрируясь внизу живота. Скорее бы ночь.
Слышу радостные визги сына и хихикаю, когда вижу, как Егор ползет на карачках, изображая лошадку, а сынок сидит на нем в роли наездника, болтает ножками и хохочет на весь дом.
— Иго-го! Иго-го! Мы приехали к нашей маме.
— Какая отличная у нас лошадка. Самая лучшая, сама красивая, — подхожу к моим мальчишкам. — Наверное, надо нашу лошадку покормить? — глажу по волосам одного, потом другого.
— Да-да, — поддакивает «лошадка» и довольно постукивает (копытом) ножкой.
— Например, розами, что оказались почему-то в мусорном ведре, да?
— Упс, — вращает глазами «лошадка». — Косяк. Разворачиваемся.
Курагин пытается развернуться в узком проеме, но габариты «лошадки» не позволяют это сделать.
— Даем задний ход, — и начинает пятиться назад, а вскоре скрывается за углом под заливистый хохот сына. — Они сломались, — кричит оттуда. — Случайно. Я закажу тебе новые. Простишь?
— Конечно прощу, — кричу ему со смехом в ответ.
Господи, как же я счастлива! Спасибо!
Переполненная чувствами звоню Свете. Хочу поблагодарить ее за помощь Егору и Максиму.
— Варька, я все знаю! — визжит подруга в трубку. — Твой Егор отпадный мужик! Ты почему мне раньше не рассказывала о нем?
— Так получилось, Свет, — улыбаюсь ей.
— Держись за него, крутой мужик! Это не твой чмо Виталик, это супермен самый настоящий. Таких уродов за решетку упрятать не побоялся! Герой!
— Не он один, ему помогали, — осажаю подругу, приписывающей все лавры одному мужчине. Моему.
— Да знаю я. Все равно круто! А ты у него? С ним?
— Да.
— Мм, ну и как? — понижает голос. — Ого-го?
— Света, — смеюсь в трубку, — я тебе вообще-то звоню сказать спасибо за помощь, а не обсуждать интимные подробности. Я слышала ваш разговор с Виталькой, знаешь, как переживала за тебя! Еще и бандит этот с пистолетом наготове стоял рядом.
— Ой, ты только Ромке не говори. Он как узнал, что тебя в заложниках держат, со мной пошел, но его не пустили. Он чуть не поседел у меня, пока ждал. Зато теперь ни на шаг не отходит, в любви признается. Переживал. Да, Ромулик?
— Привет, Варюша! — слышу в трубке голос Ромы.
— Привет, Ром. Ой, ребята, я так рада, что вы у меня есть. Я вас так люблю!
Перед сном мы купаем маленького Егора. Егор старший учит его плавать в своей большой ванне. Младший старается, но пока не получается, в итоге просто бултыхает ножками и ручками, иногда выплескивая воду через бортики.
— Соседей зальем, — переживаю я.
— Не зальем, мы аккуратные, — и снова, который раз за день, Егор впивается мне в губы, да так, что я опять теряю опору под ногами от захлестывающих с головой чувств.