— Знаю я, как ты ждал сына, ну да дело это твое. Просто если бы ты любил жену, то тебе было бы плевать на мнение окружающих. А так, конечно, лучше лапки сложить, сесть на шею женщине, пропивать все, что она заработает, жаловаться на судьбу, да? Посмотрите, какой я бедный и несчастный, всеми обиженный, нихера не делаю. А еще можно легких денег на наркоте срубить, жилье у стариков отобрать, верно? Сейчас тебе хорошо, Терехин? Нравится?
— Ты зачем пришел, Курагин? Пристыдить меня? Да мне пос… ть. Признание хочешь? А вот не скажу где оно. Сами ищите, — он снова откинулся на спинку стула.
— Да мы-то найдем, — успокаиваюсь и сбавляю тон, — не переживай. Тебе помочь хотел. Варя просила адвоката тебе нанять хорошего, жалко ей тебя. Но если ты отказываешься… Будь здоров.
Я делаю пару шагов к выходу, показывая, что разговор окончен. У Терехина глазки забегали.
— Стой, — кричит нервно в спину.
Останавливаюсь, поворачиваюсь.
— Нет у меня признания. И не было. Наврал я Варьке, припугнуть хотел, чтобы со мной пошла.
Вроде бы сейчас не врет. Опускает виновато голову.
— Угу, — говорю, — я тебя понял.
— И это, Курагин… Передай ей, чтоб… простила. Знаю я, что гандон конченый.
Киваю ему головой, стучу в дверь, чтобы выпустили.
Дышу за воротами изолятора полной грудью. Хорошо-то как!
Дома Варе пока не рассказываю, что наведывался к Терехину. Решил сам узнать, правду он сказал или нет, чтобы не давать ей ложную надежду. А пока собираю своих на дачу к Короткову. Все-таки надо выбраться за город, воздухом лесным подышать, расслабиться, познакомить мою невесту с друзьями поближе. Да и Егорке полезно будет на природе.
— Даша, как ты думаешь, о чем они разговаривают?
Уже минут пятнадцать безотрывно наблюдаю из беседки за Максимом и Варей. Стоят они под лиственницей, воркуют о чем-то, смеются, а меня гложет такая ревность, что руки чешутся помахаться с кем-нибудь, особенно вон с тем круглолицым женатым типом, отцом двух взрослых дочерей, что так нагло сейчас подкатывает к моей невесте.
— Егор, остынь, — поддевает меня спокойная Даша, проследив для начала за моим пристальным взглядом. Она накрывает на стол и беседа ее мужа с моей девушкой нисколько ее не волнует. — Коротков у нее пирожки выпрашивает. Все уши мне прожужжал, что будет уговаривать ее печь для тебя пироги почаще, чтобы ты не кичился перед ним своими кубиками. А то у него, видите ли, комплекс жирдяя развивается, а сам по ночам к холодильнику бегает.
Вот же жук. Да это он не мне пирожки выпрашивает. Это он договаривается, чтобы его в гости почаще звали на вкусняшки. Ну погоди, друг, будут тебе пироги и ватрушки!
— Не волнуйся, — продолжает успокаивать меня Даша, — Варя тебя ни на кого не променяет. Вон какими влюбленными глазами на тебя смотрит. Да и ты на нее тоже. Аж завидно. Свадьба-то скоро?
— Сразу как Варю разведут.
— Вот и славно! А то так погулять хочется!
Егор младший в окружении девчонок Коротковых купается в женском внимании. За несколько дней малой научился говорить «папа». Ну как «папа». Пока что только «па-па-па», как и «ма-ма-ма», «ба-ба-ба», «да-да-да», но я горд уже и этим. Учу сына говорить короткое «папа», пока Варя нас не слышит. Прикольный пацан. Здорово, что он у нас с Варей есть.
— Варюша, — подхожу к заговорщикам, — не замерзла?
Кидаю на Макса красноречивый убийственный взгляд. Тот хмыкает и отходит (от греха подальше) к мангалу, на котором готовятся угли для шашлыка.
— Чуть-чуть, — жмется ко мне моя улыбчивая девочка.
Меня отпускает. Расстегиваю пальто, и она обнимает меня изнутри за талию, заглядывает в глаза, и я снова тону в омуте ее зелени. Моя. Вся моя — от кончиков пшеничных волос до пальчиков на маленьких ножках моя.
— Вот теперь тепло, — говорит. — Пойдем, прогуляемся?
Мы в обнимку медленно идем по брусчатой дорожке среди садовых деревьев дачи. Меня так и подмывает расспросить, о чем они с Коротковым разговаривали. Сдерживаюсь. Не хочу показаться ревнивцем.
— Егор, я хотела тебя спросить…
— М?
— Давай Егорку нашего покрестим? А Максима и Свету крестными возьмем, если они согласятся.
Останавливаюсь, смотрю в глаза эти большие зеленые. Вижу в них свое отражение. Не лукавит Варенька. Открытая, искренняя, любимая. Стискиваю ее еще крепче.
— Отличная идея.
— Правда?
— Я еще с института дал себе слово, что Максим кумом мне станет. А за ваше с Егором спасение я по гроб жизни буду ему благодарен. Но учти, — добавляю, строжась, — пирожки и ватрушки ты для меня печь будешь, а не для него.