Глеб, который заметил исчезновение сестры и уже искал её, услышал крик. Он успел вовремя, раскидав пьяных малолеток и выдернув сестру из этой компании. А когда вытащил на свет, к людям, на выпускном случился скандал. Мама с Глебом повели её домой, а отец остался в школе разбираться.
Уже дома, под прохладными упругими струями душа, Лола протрезвела окончательно и до неё наконец дошел весь ужас ситуации, в которой она оказалась, у неё случилась истерика. Она рыдала, переживая снова и снова своё унижение, и ни как не могла успокоиться.
Мама вытащил её из ванны, завернула в махровую простыню и привела в комнату. Глеб потом долго-долго сидел рядом, гладил по мокрым волосам и утешал. Но сколько бы он не повторял, что её никто не видел, а мальчишки, что были с ней, были настолько пьяны, что были не в состоянии с ней что-то сделать, и уж точно ничего не помнят, она не могла ему поверить и продолжала плакать.
Скандал замяли, Лолу перевели в другую школу. Но и там учеба не клеились: не сложившиеся отношения с одноклассниками, учителя, которые не очень были рады слабо успевающей ученице, пережитое потрясение – все это не добавляло желания учиться.
Но то, что Глеб появился в самую страшную минуту её жизни, успел, когда был нужнее всего, вытащил её из кошмара, а потом сидел возле неё, утешал как маленькую, запомнилось накрепко. Лола теперь считала, что обязана ему жизнью. И как бы родные ни пытались её переубедить, что это не так, у них не получилось.
Поэтому в некоторые моменты его жизни, сестра пыталась тоже поддержать, как-то помочь. Глеб был терпелив. Он вполне мог поблагодарить за пирог, испеченный сестрой в честь удачно сданного экзамена, потрепать её по щеке, когда она восхищалась его новой прической. Но никогда не брал её с собой в гости к друзьям или на какие-то мероприятия по учебе после одного случая, когда кто-то из его приятелей высказался о нем не очень лестно, а Лола, которая это слышала, бросилась с кулаками на обидчика. Поэтому Глеб избегал ситуаций, в которых её могла захлестнуть очередная волна заботы о нем, и не позволял влезать в его дела.
Глава 3.
Не ожидал он, что на вечеринке, которой тяготился, проходящая мимо него высоченная девица с черным хвостом волос, заденет его. Не ожидал и не хотел этого. Знал бы, чем закончится, отошел бы. А так…
Он заметил, как она пробиралась мимо танцующих ребят. Даже среди тех, кто был среднего роста, девушка возвышалась на полголовы, возможно, из-за высокой прически. «Длинная, да ещё каблуки, наверное», - подумал тогда Глеб и отвернулся. Но она крепко приложила его плечом, а встретившись с ним взглядом, нагло улыбнулась. Парень скривился пренебрежительно и пожал плечами, будто говоря, что таким неловким девушкам не жаль и место уступить. И все-таки повернулся спиной, продолжив свои ленивые движения, имитирующие танец.
Но барышня оказалась настойчивой. Задело ли его равнодушие или пренебрежение, может, была ещё какая-то причина, но она резко изменила направление своего движения. Обошла Глеба так, чтобы видеть его лицо, и стала напротив, уперев руки в бока. Взгляд исподлобья, насмешливая ухмылка, приподнятая бровь. Он глянул на неё вскользь и поднял взгляд поверх голов. Тогда девушка сняла туфли, сравнявшись ростом с основной массой танцующих, сделала несколько шагов навстречу Глебу, не отводя взгляда от его лица, практически уперлась плечом в его плечо, все ещё помнящее её удар.
Слегка подтолкнув парня, сделала полшага назад, чтобы освободить самую малость места для движения, и стала танцевать. Это был какой-то шаманский, ритуальный танец, который знающие толк в языке тела могли бы перевести каким-нибудь стихотворением о страсти, чувствах, порывах души и желаниях тела. Но Глеб смотрел снисходительно, как взрослые смотрят на детей.
Тогда девушка подступила вплотную, после танца тяжело дыша ему в лицо, прижалась всем телом. Затем одним плавным движением опустилась, будто стекла по его туловищу, по ноге, и оказалась сидящей на полу в какой-то раболепной позе: на коленях, на поднятом вверх лице – улыбка, а тонкие кисти сомкнуты вокруг его лодыжки.
У парня все внутри перевернулось. Он ненавидел униженность и подобострастие, но при этом его просто бесила улыбка девушки, что так противоречила коленопреклоненной позе. В улыбке был вызов, насмешка и даже издевка.