***
Глеб увлекся. Это было похоже на горячку – он несся за Дашей то на чью-то дачу, то на вечеринку, пробивался сквозь толпу на новинки кино, тратя неоправданно много времени на покупку билетов и просмотр того, что ещё вчера с легкостью пропускал. Она вечно придумывала какие-то невероятные аттракционы на ровном месте, не стояла ни секунды на месте, все время чем-то увлекалась и увлекала за собой.
Почти два месяца пронеслись как в угаре. Глебу некогда было даже обдумать ситуацию, пока однажды он не слег с простудой. Ещё с детства повелось, что он температурил три дня, потом, когда температура сама спадала, начинался или насморк, или кашель. С возрастом, конечно, он приспособился, и старался отлежаться три дня, профилактически обкладываясь луком, чесноком и, ароматическими маслами, чтобы если не избежать последствий, то хотя бы их уменьшить.
Конечно, предположить, что дело закончится простудой, было очень легко. Они с Дашей собирались на очередную премьеру в кинотеатр, и Глеб оделся соответственно – красиво и чтобы было не жарко в помещении. Он уже добрался до кинотеатра, когда ему позвонила Даша и практически проорала в трубку, задыхаясь то ли от бега, то ли от эмоций:
- Не смогла достать билеты, мчусь к тебе. Друзья тут затевают шашлыки на даче, прихватят нас с тобой. Сейчас уже подъедем.
«Сейчас» растянулось минут на сорок, и когда темный джип, из окна которого высунулась взбудораженная Даша, остановился напротив Глеба, он уже здорово замерз.
- Давай сюда, Глебчик!
Она в упор не слышала просьб не называть его уменьшительными именами. Он не любил этого ужасно, и был солидарен с мамой, которая и настояла когда-то назвать его таким именем, которое, по её мнению, нельзя было исковеркать, как Антона, Сергея, Алексея, превратив в Антоху, Серегу, Леху или что-то подобное. И сколько бы он не говорил об этом Даше, она как не слышала. То Глебкой его называла, то Глебчиком, то Глебушкой. Ещё так сяк было по смыслу имя Глебище, но уж очень сильно походило на «убоище», и поэтому тоже ему не нравилось.
Вот поэтому он влез в переполненный джип не просто сильно замерзший, но и очень недовольный.
- Куда едем? – спросил, еле двигая замерзшими губами.
Даша вспрыгнула ему на колени, сев лицом к лицу. Это тоже напрягало Глеба – Даша не стеснялась на людях целоваться. И это было ещё не самым откровенным, что она позволяла себе на людях. У неё в обычай вошло вытащить из-за пояса брюк его рубашку и проникнуть под неё ладонью, гладить его, не стесняясь присутствия посторонних людей. Она всегда так улыбалась хищно, когда глядела на него, оторвавшись на пару мгновений от его губ, что Глеб, чтобы не чувствовать себя дураком, вырывая её руки из-под своей одежды, яростно набрасывался на неё с поцелуями. Он надеялся, что отвлекшись, Даша перестанет шарить у него под одеждой и смущать его.
Вот и сейчас, когда в салоне кроме них двоих, каким-то чудом уместилось ещё две парочки на заднем сиденье, водитель и, видимо, его девушка на переднем, Даша потерла ему щеки и округлила глаза:
- Ты замерз, моя пуся?
Губы сложила так, как это сделал бы маленькая девочка, жалеющая придушенную ею же кошку. Глеб молча кивнул, двинув желваками. "Пуся" в его понимании ни чем не отличалось от "Глебушки".
- Я тебя согрею, - тем же тоном сказала она, а затем рассмеялась, запрокидывая голову. Видимо, это была такая шутка. Глеб слабо улыбнулся. А Даша, отсмеявшись, наклонилась и впилась в губы парня. Она всегда не целовалась, а набрасывалась, почти кусая, и вообще вела себя очень напористо. Каждый раз для Глеба это было как вызов, и он отвечал по тем же правилам – яростно, агрессивно, зло.
Вот и сейчас они будто не целовались, а боролись, не давая друг другу даже вздохнуть. Сидящие рядом парочки загикали и заулюлюкали, будто болельщики на трибунах. Глеб от злости чуть сильнее, чем нужно прикусил губу девушки, отчего та дернулась, отстранилась и посмотрела на него прищурившись. Потом медленно расплылась в улыбке. В этой улыбке читалось обещанье. Какое-то очень нехорошее обещанье, похожее на обещанье расправы. Парень смотрел исподлобья – сдаваться он был не намерен.
Но Даша удивила. Её лицо, и глаза, и улыбка, и мимика - все, вдруг размягчились, и выражение лица стало каким-то добрым. Она легонько поцеловала парня в нос, отстранилась, полюбовалась и опять легко прикоснулась к его лицу, теперь к уголку рта, потом - к другому. Опять отстранилась, полюбовалась им с легкой нежной улыбкой, легонько погладила подушечками пальцев его щеку. Глеб растаял. Злость куда-то испарилась, захотелось прижать её к груди и гладить по волосам.