- Ну хочешь – уезжай. А я потом с ребятами доберусь.
Глеб недоверчиво вздернул бровь и уставился на свою девушку.
- Ну а что? Я тебя здесь не держу!
У него только и осталось, что тихо прошипеть:
- Ах вот как…
Он нашел свою одежду и, переполняясь гневом, ушел. Довольно долго поплутал по незнакомому поселку, пока выбрался к трассе, а когда добрался домой, был закоченевшим и промерзшим насквозь. Поэтому температура, поднявшаяся на утро, не оказалась сюрпризом.
Глава 4.
Глеб спал, сбивал температуру и ужасно скучал без Даши. Без неё было тоскливо, уныло, ужасно статично и неподвижно вокруг, да ещё и мучила головная боль.
Как только он слег, сразу же позвонил ей предупредить, что болен. Надеялся, хотя сам себе боялся в этом признаться, что она примчится, будет сидеть у постели, поить жаропонижающим, стирать испарину с его лба. Заодно познакомится с его родителями, покажет серьезность их отношений, как-нибудь намекнет о будущем. Но она огорчилась, в приказном тоне велела лечиться и пожелала скорейшего выздоровления. И все. Глеб поинтересовался её самочувствием, но она легкомысленно отмахнулась, дескать, все хорошо, и быстро завершила разговор.
Это его сильно расстроило, даже что-то детское шевельнулось в душе. Обида, наверное. Но обида это не по-мужски, и Глеб включил режим «я взрослый»: стал рассуждать, что незачем девчонке приходить к нему, заражаться, и если его подкосило, пусть хоть она будет здорова, и что все нормально, ничего такого здесь нет, он все равно не в том состоянии, чтобы знакомить девушку с родителями или думать о будущем. В общем, себя он уговорил, что все нормально.
Но желание её видеть никуда не делось. В мечтах, полубредовых от жара, представлялось, что Даша приходит к нему, склоняется к самому лицу, кладет прохладную ладонь на лоб. Её волосы, такие черные, блестящие, медленно, прядь за прядью, падают с плеча вниз и повисают качающимся занавесом, в глазах – тревога, но лицо улыбается, потому что она не хочет его расстраивать, пытается ободрить одним своим видом.
Глеб открывал глаза. Но в покачивающихся сумерках или утреннем свете никого не было. Мама заходила тихо и незаметно, оставляла лекарства, чай с лимоном в термосе, убирала грязные чашки. Лола бывала редко, но заходила с шумом и умиленно-страдальчески смотрела на него, причитала, что некоторые болеют, а мучаются все вокруг, переживая о них, бессердечных. Глеб морщился, говорил, что все нормально и просил сестру выйти, чтобы она не заражалась. Та бурчала, возмущалась, потом спрашивала, что ему вкусненькое приготовить, делала его любимый нежный омлет или жарила блинчики, и убегала по своим делам.
А брат лежал с закрытыми глазами и вновь представлял, что в комнату заходит Даша. Она двигается почти также тихо как мама, но подходит и целует его в лоб, что-то шепчет утешительное, гладит по щеке. Движение век – и никого нет, мечты развеиваются как пыль на ветру и тоска в душе подвывает тем самым ветром.
Он смотрел в телефон всякий раз, как выныривал из своих грез. Звонков не было, сообщений тоже. Через два дня, когда температура уже не поднималась выше тридцати восьми, сознание прояснилось и получалось думать связно. И вот тогда стало понятно, что болезнь эта очень кстати.
Кто в его жизни Даша? Какое место она в ней занимает? Как получилось, что он заболел? Как можно было прожить тот день по-другому, чтобы не замерзать, не ехать за город, не злиться, не чувствовать себя отвратительно? И что больше всего тревожило в том дне? Множество вопросов, и достаточно времени наедине с собой, чтобы найти на них честные ответы.
Вспоминалось её лицо, милые ямочки, копна длинных волос, которую она перекидывала через плечо каким-то своим, характерным жестом, таким эротичным, что от одного этого Глебу становилось жарко. С Дашей вообще было жарко. Иногда хотелось не так яростно, не так остро, не так быстро, да просто по-своему, а не по её. Но это девчонка сама не знала покоя и не давала его никому вокруг.
Глеб пытался представить, какой будет Даша через десять лет, через двадцать. Но только фыркал и качал головой – не получалось, фантазии не хватало. Для такой непостоянной и непоседливой девушки невозможно это предсказать.