- З-здравствуйте, - пробормотала полненькая невысокая девушка.
- Лолка дома?
- Нет, на работе она. А что случилось?
- Да случилось, - досадливо цикнул Глеб, думая ждать ли сестру здесь или идти разыскивать её на работе.
- Заходите же, Глеб. Давайте я вас чаем напою, с мороза-то.
Парень слегка пожал плечами и глянул на неё, будто спросил: «Да ладно? Чаем?», а потом подумал, что поговорить с сестрой нужно серьезно, а в парикмахерской этого сделать не получится, и зашел.
Квартирантка Таня раньше несколько раз видела Глеба. Однажды в этот свой приезд и несколько раз – в прошлые. Она бывала здесь несколько раз в год, поскольку ей приходилось ездить на разные новые курсы, и не так за знаниями, как за сертификатами, которые начальство потом вывешивало на стену, повышая престиж их заведения.
Парень казался очень серьезным, и для себя Таня называла его словом «взрослый». Это понятие она бы не смогла сформулировать как-то точно, но в общих чертах означало, что он производит впечатление умного, сознательного и рассудительного человека. Ну и большой тайной даже от самой себя было то, что Глеб ей нравился. Внешность у него была действительно привлекательная, и удивляться здесь не приходилось. Но здесь еще добавлялось и другое – Тане не однажды приходилось слушать сетования Лолы, которая считала всех своих постоялиц подругами и болтала с ними обо всем на свете. Сама Таня хорошо относилась к своей квартирной хозяйке, но не считала правильным, что та обсуждала личную жизнь брата с ними, посторонними, по сути, людьми. Однако судьба Глеба трогала её, наполняя его сожалением, что такому видному парню так не везет.
Поэтому и сейчас, видя, что человек расстроен, решила немного его подбодрить хотя бы чашкой горячего чая.
- Тогда уж лучше кофе, - снимая куртку и обувь, сказал Глеб.
Таня пошла на кухню, стала возиться с кофейником. У Лолы в хозяйстве был гейзерный – чудо враждебной техники, и Тане очень нравилось в нем варить кофе – у неё самой такого дома не было, а процесс варки был забавным. Поскольку сам кофе девушка не любила, то для других делала это с удовольствием.
- Так когда она обещала вернуться?
Глеб зашел в кухню и сел за стол. Таня глянула на него через плечо.
- Не знаю. Она и вчера вечером вроде не собиралась на работу, а ушла. А что телефон, не отвечает?
- Нет.
- Я могу как-то помочь?
Таня спросила из вежливости, понимая, что у них свои дела, свои отношения, и её участие там будет неуместно, но вежливость уместна всегда, и потому проявила необходимый минимум внимания к собеседнику.
Глеб запустил руки в волосы, сжал пальцы. В лице его было столько горечи и боли, что у Тани заболело что-то внутри, а глаза стали влажными.
- Вряд ли. Лолка, зараза мелкая, вечно лезет, куда не просят. Вот если бы её можно было связать и никуда не выпускать…
- Она же безобидная, милая такая. Хваткая, хозяйственная, даром, что молоденькая. Что она могла натворить? Наверняка это ошибка какая-то.
- Нет там ошибки… - парень снова потянул себя за волосы и скривился от боли.
- Что же?..
Глеб застонал сквозь зубы, покачиваясь из стороны в сторону. Девушка поджала губы – ей тяжело было видеть чужие страдания. Она вот так же жалела младшего брата, когда он не мог сделать домашнее задание или умолял заштопать на штанах дырку так, чтобы мама не заметила. Как ему можно помочь, этому взрослому парню?
- А давайте я вам коньяка налью! – предложила, оживившись от идеи, что внезапно пришла в голову. – У Лолы есть, она иногда добавляет в кофе. Как лекарство.
И постоялица торопливо схватила табурет, подставила его так, чтобы, забравшись на него, увидеть содержимое навесного шкафчика, - она была невысокая. Ловко вынула приземистую прозрачную бутылку из задних рядов, взболтнула содержимое цвета гречишного меда и так же поспешно слезла на пол. Поднеся стеклянное горлышко к чашке, глянула Глебу в лицо, ища одобрения. Но там не было ни одобрения, ни благодарности, только боль, мука, тоска. И тогда девушка метнулась за маленьким стаканчиком, налила на палец, оценивающе посмотрела на парня, что все также скорбно сморщившись держался за голову. И добавила до полного.