Таня автоматически кивнула. «Идеал»? Курсы в столице? Ничего себе!
Прода от 20.11
Теперь она была уже более чем опытным мастером, работала хорошо и даже вдохновенно, клиенты на неё не жаловались, некоторые курортники помнили её и, приезжая снова, приходили именно к ней. «Ой, вы так нежно делаете маникюр!» И здесь её неказистая внешность была на руку – её хорошо помнили, «ну такая черненькая, полная», хотя хозяйка салона всегда слегка морщилась, глядя на Танину внешний вид, что нарушал красоту её великолепного «Идеала». Морщилась, но молчала.
На Таню же в семье уже махнули рукой, считая старой девой – все её ровесницы давно были замужем, имели по двое детей, а некоторые и больше, у всех была своя жизнь, и настолько другая, что общих тем и раньше было немного, а теперь не осталось совсем. Сама старая дева таковой себя не считала, она верила, что просто её время ещё не пришло.
Однако довольно частые причитанья Таниной мамы, всю жизнь проработавшей почтальоном, и только в последние годы, освоив по настоянию дочери компьютер, пересевшей в кресло оператора, точили в бронированной уверенности трещины сомнений. Через эти крохотные трещинки просачивалось в душу желание тепла, заботы, а организм будто подхватывая, требовал своего: болела грудь. Сначала немного, а потом все сильнее, все отчетливее.
Таня, боясь плохого, пошла к врачу, да не у себя в районной больнице, где все друг друга знали, да и специалиста такого не было. А подгадала к очередной поездке в столицу, где заранее нашла медицинский центр и по интернету записалась на прием. Доктор, такая солидная тетенька в годах с улыбкой киноактрисы и осанкой королевы, расспросила и ощупала, предположив, что ничего плохого нет. Но для перестраховки, чтобы уж наверняка, отправила на УЗИ и маммографию, а получив результаты, лишь довольно заулыбалась:
- Лечится это очень просто - беременеете и рожаете поскорее. И все войдет в колею. Это гормоны, милочка, просто гормоны. Организм просто напросто требует ребенка. Другого лечения тут не предусмотрено.
Услышать такое было с одной стороны хорошо, а с другой… От кого беременеть? И как? Был бы муж, она бы забеременела. Погрустила бы, конечно, что придется уйти с такой удобной и приятной работы, что поездки в столицу закончатся, что изменится вся жизнь, но она бы получила вместо всего этого другую радость, которой ей все больше не хватало – ребеночек, маленькое чудо, тот, кого можно любить и кто будет любить её! На душе всегда теплело, когда представляла, что прижимает к себе маленького ребеночка, а он возится, или как берет на руки малыша, тянущего к ней свои маленькие ручонки. Или что делают маленькие дети? Одним словом, она бы не возражала. Да только шансов на ребеночка не было.
Чтобы было не больно, она пила обезболивающие таблетки и вяло отмахивалась от материнских нравоучений о том, что рожать не от кого, а ребенку лучше, когда есть отец, и она еще подождет.
- Ну роди уже хоть от кого-нибудь! Я вот вас воспитала без мужа, и ничего. Да ты оглянись на весь наш род! Что там я! Вон бабушка твоя, – маханула она рукой на мать, так после операции и ходившую с палочкой. - Тоже одна тащила нас, троих. И её мать рано овдовела. Это у нас на роду написано – одиночкой детей растить. Так что не важно, будет муж или нет. А то так уже хочется маленького понянчить!
С матерью Таня никогда не говорила о том, где их с братом отец. Его она помнила очень смутно – высокий, темные волосы, и все. Судя по отрывочным воспоминаниям, он исчез из их жизни, когда брат был совсем маленький. Но может и раньше. То время Таня помнила плохо: все было смешано. Вот она снежинка на утреннике в саду, вот укутанная в пуховый платок и большое пальто мама держит на руках сверток с братиком, вот лето и папа качает её на качелях, а ей и страшно, и весело. Но какая была последовательность этих событий, сейчас она уже не могла вспомнить.
Как-то, ещё когда была маленькой, она спросила у мамы, куда уехал папа и когда вернется. Мать тогда накричала на неё, расплакалась как маленькая и долго потом лежала, всхлипывая, на своей кровати. Девочка была хоть и маленькая, но почувствовала себя виноватой и запомнила – таких вопросов матери лучше не задавать. И даже с бабушкой об этом не разговаривала ни тогда, ни сейчас.
Да только в этот раз бабушка сама не стала молчать про внебрачных детей и судьбы женщин в их роду, и выбрав момент, когда матери не будет дома, заговорила на эту тему.